Кай из рода красных драконов 5

— Там твой Бурка, — уверенно сказал Нишай. — Или его приятели. Они-то прекрасно видят даже во тьме горы. И растерзали дракона. Надеюсь, вместе с Шудуром!

— А что, тут какая-то особая тьма? — спросил я.

— Священная, — усмехнулся Нишай. — Из самого Нижнего мира. Так что мы и тьму сегодня осквернили… И гору Тенгри, и тьму Эрлика! Ну и ночка выдалась…

Он засмеялся и плюхнулся на землю. Обхватил руками голову. Но пострадать и раскаяться в грехах ему не удалось.

— Сюда! — позвал один из охотников, выныривая из темноты. — Колдун может лечить?

— Что с Сурланом? — вскинулся я.

— Его ударило о камни, — скупо пояснил охотник.

— Идём, — велел я Нишаю. — Тенгри тебя простит. Потом. Хватит рассиживаться. Ты ж хоть немного, но разбираешься в медицине?

Колдун фыркнул и поднялся. Но тут же мы замерли все трое.

Оттуда, куда упала туша дракона, раздалось вдруг леденящее кровь рычание. Оно было пострашнее драконьего. Я тут такого ещё не слышал.

— Дикие волки, — сказал охотник. — Они сожрут дракона. И найманов сожрут, если они не отступят. Это и есть проклятие тьмы.

Нишай нервно усмехнулся, не веря в такое простое объяснение мистического «священная тьма».

— Ну, пошли тогда раненого посмотрим, — сдался он.

Нишай повозился с Сурланом, поворожил над ним и заявил, что сразу воину легче не станет — надо поспать. К рассвету заклинание должно подействовать. Если не выйдет — то… Он не лекарь.

Мы уселись рядом с лежащим. Перетянули его на куртку одного из охотников. Попробовали напоить водой — без толку. Оставалось ждать.

Мавик заскулил, заглядывая мне в глаза. Где-то рядом чавкали и рычали его собратья.

— Ну иди, — сказал я. — Только будь осторожен. Как бы они и тебя в запале не съели.

Мавик прижал уши, потоптался нерешительно и нырнул во тьму.

Я вздохнул, вспоминая жареные драконьи рёбра. И колбаску. И Бурку. И страдал минут пять, пока один из наших не сунул мне в руку полосу сушёного мяса.

Усевшись вокруг Сурлана, мы устроили мини-привал. Вода, мясо, сухой сыр. Этакий пикничок под леденящее кровь рычание и звуки разрываемой туши.

Я помнил, с какой яростью Бурка жрал драконятину. Видно, и его сородичи сейчас совсем озверели, и лезть к ним не время.

Ничего, зато найманы теперь до рассвета ни к нам, ни к Белой горе не сунутся.

— А чем это Шудур запустил в нас? — спросил я Нишая. — Чёрное такое?

— Так это ж хоргон, — усмехнулся он. — Белый хоргон — чёрная тьма. Хоргоны редко применяют в бою.

— А почему?

— Потому что против хоргона есть действенное заклинание. Правда, оно требует времени.

— Так ты его и шептал? Ты догадался? — поразился я.

— Шудур — всегда был небольшого ума, — кивнул Нишай. — Он видел, что терий Верден медлит, боясь нарушить священный покой предгорной тьмы. Знал, что у нас — два драконьих меча. К тому же — он трус.