Кай из рода красных драконов 5

— Сейчас Нордай убьёт демона в поединке, и все это увидят и восславят его. Уек знает души мальчиков как свои пять пальцев — он сделал правильные амулеты, это будет очень простой поединок. А вот тебя придётся казнить, племянник. Биться с тобой Нордаю ещё рано. Маргон свяжет тебя печатями, а Нордай отрубит тебе голову. Так будет правильно, да… — Император покивал сам себе и возвысил голос: — Но мы можем поступить и по-другому, племянник! Склонись передо мной! Заставь своего демона отдать мне драконий меч, и я оставлю тебя в живых. И даже отдам твоих дикарей — правь ими под властью Нордая. Я казню демона и пощажу тебя.

Нишай помотал головой. Из горла его вырвалось рычание.

Несмотря на всё своё отчаяние, он понимал — что-что — а верить императору нельзя. Раз уж он готов убить собственного сына, то почему должен щадить сына сестры?

— Не торопись племянник, подумай? — прошипел император. — Я клянусь, что отпущу и тебя, и твоих дикарей.

— Я не верю тебе, — прошептал Нишай. — Ты… Ты…

— Убил твою мать? — император изобразил удивление. — Полно, племянник. Сколько может стоить дерзкая баба? Ну, хочешь, я заплачу тебе за неё выкуп?

Я встал и рванул Нишая за плечо, поднимая его на ноги.

— Мы будем биться с Нордаем, — я сказал это так спокойно, что император вздрогнул от холода в моём голосе. — Я и он. Ровно в полдень. Пусть твои воины расчистят площадку для поединка, здесь слишком много камней. Идём, Нишай!

Я наклонился за мешком, накрыл им голову матери Нишая, поднял. А потом почти выволок Нишая из шатра.

Глава 20

Братья

Мы быстро вернулись к своим. Они честно стояли за сорок шагов от шатра. Правда, луки были снаряжены, а Ойгон сидел на спине своей волчицы, Л΄уны, положив на колено обнажённый клинок.

Мавик первым кинулся ко мне, поскуливая от возбуждения, а Чиен — к Нишаю.

— Что случилось, колдун? — воскликнул он. — О чём вы говорили? Да на тебе лица нет!

Я тоже ещё не видел Нишая настолько потрясённым и подавленным. Он балагурил и со связанными руками перед лицом смерти, а тут…

Ойгон, спрыгнув с Л΄уны, протянул Нишаю бурдючок с аракой.

— На-ка, глотни!

Колдун помотал головой.

Он даже говорить не мог, не способный сейчас ни закричать, ни выругаться. Наверное, ожидал от императора какой угодно подставы, но только не этой.

Каждого можно пробить, даже самого сильного. Тут главное — неожиданно нащупать больное место.

Ойгон не сдался и начал силой поить Нишая, раскашлявшегося от такой заботы до слёз.

— Вот, — я протянул Чиену мешок. — Нужно похоронить.

Тот заглянул в мешок и нахмурился.

— Голова? Чья?

Я промолчал, и Чиен аккуратно выкатил голову на камень. Приподнял за длинные волосы, разглядывая.

Трупного запаха не было, и я только сейчас заметил, что голову подвергли мумификации.