Красные туманы Полесья

Один только Господь Бог знает, как все закончится. Операция, в принципе, не самая сложная, если бы не ряд условий. Мы должны оставить генерального комиссара в живых, легко подстрелить разведчика и успеть уйти из города до всеобщей облавы, которую гитлеровцы наверняка устроят».

Через час он взял фонарь, спустился в подвал, открыл дверь коллектора и дошел до лестницы, ведущей в пристройку резиденции.

«Интересно, Кубе уже распорядился выставить охрану? Ведь званый обед завтра. В любом случае надо действовать крайне осторожно», — подумал Сосновский, поднялся по лестнице и уперся в обычный канализационный люк.

Не хватало еще, чтобы он сверху был придавлен чем-нибудь неподъемным.

Сосновский уперся ногами в перекладину лестницы, поднял руку и сильно надавил. Люк легко сдвинулся с места. Михаил замер. Если наверху охрана, то ему отсюда не уйти. Он выхватил «вальтер», но ничего не последовало. Сдвинутый люк, за ним темнота.

Капитан выбрался наверх и оказался в пристройке, в которой был устроен продовольственный склад. Тут было все, что душе угодно, даже французский коньяк и американские сигареты. Вильгельм Кубе не особо любил шнапс и отечественное курево, надо признать, весьма дерьмовое.

Сосновский осмотрелся, увидел дверь между стеллажами. Это был вход на кухню. Заходить туда было нельзя, но требовалось проверить, насколько надежно она закрыта. Оказалось, не крепче, чем замок в подвале.

Сосновский закончил проверку, поставил все на место, убрал за собой следы и вернулся в квартиру. Теперь ему осталось доложить Шелестову результаты разведки, позволяющие спланировать действия внутри резиденции. Монотонный стук мелкого дождя потянул его в сон. Капитан решил лечь в гостиной.

Наступил вторник, 14 октября, день проведения главной операции.

Сосновский проснулся в семь утра, принял холодный душ, выпил кофе, а вот завтракать не стал. Он знал, что если пуля попадет в живот, то лучше уж в пустой.

В 8.20 герр гауптман вышел во двор и увидел там соседку, фрау Марту. Она улыбнулась ему, подняла руку к лицу, словно хотела поправить прическу, но показала на глаза. Это могло означать одно. Мол, я смотрю за двором. Тут пока все в порядке. Видимо, Генкель поручил ей контролировать ситуацию.

Вскоре прямо у подъезда остановился «Опель». Обершарфюрер, сидевший за рулем, взглянул на эту даму.

Сосновский сел на место переднего пассажира, и Авдеев тут же спросил:

— Что за мадам, Миша?

— Привет, Саша.

— Черт, извини, привет. А вот эта баба, похоже, немка!

— Да, немка, но работает на нас.

Авдеев был сильно удивлен.

— Серьезно?

— Серьезней некуда. Едем. Дорогу сам найдешь или показать?

— Здесь заблудиться невозможно.

Они проехали до кафе «Глория». Сосновский выбрался из машины и зашел в это заведение.