Красные туманы Полесья

По евреям вон какую тему замутил.

— То раньше было, нынче другое время. При Советах колосок с поля возьмешь — и в лагерь загремишь, а сейчас воля, свобода. Так чего ты по делу скажешь? А то скоро уже и райцентр.

Буганов глубоко затянулся и сказал:

— Ладно, согласный я. Но только все на тебе. Я ни при чем. Сам с Фомой все решишь, да так, чтобы евреи живы остались.

Щербатая физиономия Шмарова расплылась в довольной ухмылке.

— Не сомневайся, Евдоким Нилыч, все будет как надо. Нас еще наградят за примерную службу.

— Ты озаботься, чтобы саквояж не нашли, если повальный обыск устроят. Про него наверняка не только вы с Фомой знаете.

— Спрячу так, что ни одна собака не найдет. Я недавно сортир переставил, старая яма уже заполнилась дерьмом до отказа. Вот в нее и затолкаю саквояж. Кто в ней копаться станет? Даже если и штырем тыкать будут, все равно не найдут. На самое дно затолкаю.

Буганов сплюнул и заявил:

— О таких подробностях мог бы и не говорить.

— Так я для того, чтобы ты спокоен был.

— Ценю. Но учти, делить добро позже будем так: две трети мне, одну — тебе.

— С чего так-то?

— А с того, что я начальник. Либо так, либо никак. А Фому я арестую к чертовой матери по приезде в деревню.

Шмаров подумал и кивнул.

— Лады. Пусть так.

— Все, веди лошадь к церкви. Там встанешь и ждать меня будешь.

— А разве в управу не поедем?

— Ты делай то, что тебе сказано, Никола. Вот станешь вместо меня, тогда будешь начальствовать, а сейчас исполняй приказ.

— Ладно. К церкви, так к церкви. Только неудобно там.

— Со стороны алтаря встанешь. Колодец рядом, клячу напоишь.

— Слушаюсь!

Шмаров подогнал повозку к церкви, в которой в советские времена был склад зерна. Буганов слез с телеги, навесил на плечо винтовку, пошел по улице Береговой, ведущей к реке, у крайнего подворья остановился, осмотрелся. Во дворе вроде никого.

И вдруг сзади раздался голос:

— Ты опоздал, Евдоким.

Буганов резко обернулся.

За плетнем среди кустов сарая стоял начальник полиции района, бывший директор автобазы Мирон Фадеевич Калач. Он был в штатской одежде, но из-под пиджака явно проглядывала кобура.

— Извиняйте, господин Калач, молодых лошадей забрали, остались одни клячи.

— Не продолжай. Справа калитка, заходи и шагай по тропинке в дом.

— Угу, понял, господин Калач.

Начальника полиции жители района боялись больше, нежели немцев. На его совести были сотни красноармейцев, захваченных при выходе из окружения и замученных в подвалах местной тюрьмы, коммунистов и комсомольцев, которые не успели уйти из города, членов их семей, обычных обывателей, нарушавших порядок, введенный с приходом немцев. Всем было известно, что Калач лично допрашивал офицеров Красной армии, представителей партийного и советского актива района.