Красные туманы Полесья

Не дали бы Фома и Иваныч, который глядит за подворьем Кузьмича. Да и куда им ехать?

— В лес. Но ладно брехать, пошел!

— Ты бы повежливей, Евдоким Нилыч. Я же тебе не батрак. Тоже на должности.

— Ладно, извини.

Шмаров ушел.

Буганов отправился в контору.

Дверь, ведущая в кабинет старосты, была открыта. Василий Акимович Косарев сидел за столом, морщил лоб, что-то писал и постоянно протирал перо ручки.

Старший полицай зашел к нему.

— Приветствую, Василь!

— Это ты, Евдоким. Как съездил в район?

— Как обычно. Ничего хорошего, когда вызывает начальство, ожидать не приходится.

— Это да, особенно если начальник такой, как Мирон Калач, редкой жестокости человек. А ведь раньше порядочным был, другим.

— Все мы раньше другими были. Вот ты кем числился? Агентом по снабжению, мотался по району по указу Кузьмича, а сейчас? Староста. Самый большой начальник в деревне. У тебя и помощник, и писарь. Кстати, где он?

— Отправился в город к родне.

— То-то гляжу, сам чего-то пишешь. Докладную, что ли?

— Отчет, черт бы его побрал. Немцы строгий порядок ввели, вот и отчитывайся, куда ведро с пожарного щита делось. Спер его кто-то. Обычное дело, а целую бумагу писать надо. Что ухмыляешься? Тебе тоже придется отчитываться. Ведро само собой исчезнуть не могло, значит, стащили его, а это уже по твоей должности дело. Кража, понимаешь?

— Да ну ее к черту, эту кражу. Я свое ведро лучше повешу на этот никому не нужный пожарный щит.

Косарев отложил ручку.

— Свое, говоришь? Тогда другое дело. Ведро на месте, чего писать-то? Только ты повесь уж его, Евдоким.

— Сказал, сделаю.

— Чего в Гороше делается?

— Живет новой жизнью районный центр. Ресторан «Парус» переименовали в «Мюнхен». Есть такой город в Германии. При нем бордель организован и игровой зал.

Косарев вздохнул и заявил:

— Немцы для себя и не то сделают!

— Не только для себя. Ресторан могут посещать работники администрации, управы, полицейского управления. Так что можешь съездить, развлечься, если захочешь.

— Ага! И половину зарплаты там за вечер оставить.

Буганов рассмеялся и заявил:

— Ты на деньгу всегда жадный был. Конечно, проще самогону выпить, жене в морду дать да на сеновал с толстозадой Дунькой завалиться. При этом никаких трат.

— Дунька мне племянница. Приютил сироту, потому как бросить не мог."

"— Ага, особенно когда увидел ее задницу. Ты мне-то не бреши. Я все же начальник полиции здесь, знаю, как ты опекаешь бедную сиротку, которая спит и видит себя на месте Галины, жены твоей.

— Слушай, Евдоким, я в твою личную жизнь не лезу, вот и ты в мою не лезь.

— Ладно, Василь, проехали. Мы же теперь как близнецы. Друг без друга никуда. И править на деревне вместе будем, и отвечать за дела свои.

— Это перед кем же?

— Да перед всеми. И перед немцами, и перед партизанами.