Красное на красном

Их поддерживал и подстрекал Эсперадор и эсператистские ордена, о чем свидетельствует то, что уцелевшие вожаки бежали в Агарис. Мятеж был на руку ряду сопредельных Талигу государств, имеющих к нам территориальные претензии. В первую очередь речь идет о Гаунау, Дри́ксен и Кадане. Свои цели преследовала и Гайифа, оспаривающая у Талига первенство в Золотых Землях и потерпевшая неудачу в Багряных.

Не имея возможности победить нас военным путем, чужеземцы сделали ставку на внутреннюю смуту. В Гаунау и Кадане были собраны армии, оплаченные гайифским золотом. Предполагалось, что они вторгнутся в Талиг и соединятся с войском мятежников, но решение его величества оставить Северную и Западную армии на границах и выход герцога Алвы мятежникам в тыл через топи Ренква́хи сорвали замысел врагов Талига. Они были вынуждены отречься от своих связей с мятежниками и распустить наемников. Окделл и его сторонники остались одни против лучшего полководца Золотых Земель и были разгромлены.

– Унар Ричард, вы слушаете объяснения своих товарищей?

– Слушаю, господин Арамона.

Сколько можно об этом слушать? Святой Алан, сколько?! «Лучший полководец»… Преступник, убийца, предатель, которому по прихоти Леворукого все удается. Только безумец мог сунуться в Ренкваху весной, в пору паводков. Все книги по землеописанию кричат о непроходимости этих болот, но что для Ворона книги?! Он пошел и прошел… К вящей радости «навозников», вновь удержавшихся у власти.

– …и в честном поединке убил Эгмонта Окделла, – пискнул сменивший Альберто Анатоль.

Они это называют честным поединком! Ворон – первая шпага Талига, а отец вернулся из Торки хромым…

– Унар Ричард, вы все поняли?

– Да, господин Арамона.

– Повторите, – приказал капитан, смерив Ричарда нехорошим взглядом.

Кулаки Дика сжались, мир сузился до размеров Арамоновой пасти. Здравый смысл, предупреждения, честное слово – все летело в Закат. Юноша понимал, что сейчас ударит капитана, и будь что будет!

Дикий грохот заставил всех вздрогнуть. Стоявший рядом с кафедрой бюст величайшего поэта и мыслителя древности Иссерциа́ла рухнул с обрубка колонны, на котором покоился пару веков, и разлетелся на множество осколков. В воздухе повисло облако пыли, мэтр Шабли закашлялся, глотая широко раскрытым ртом воздух и судорожно цепляясь за полированное дерево. Дик, бывший к кафедре ближе других, едва успел его подхватить.

– Унар… Ричард, – прохрипел Шабли, – пыль… Выведите меня на воздух…

Норберт уже стоял на подоконнике, остервенело тряся разбухшую за зиму раму. Та поддалась, не выдержав бергерского напора, и в комнату хлынул холодный влажный воздух. Дикон дотащил вцепившегося в него ментора до окна и завертел головой в поисках чего-нибудь теплого.