Красное на красном

Спешиться бы…

Рокэ, не говоря ни слова, спрыгнул с Моро. Коннер и Ричард последовали его примеру. Лаква вышел вперед и что-то провозгласил.

– Нас ждут кров и пища, а утром Лаква и И́лха проводят нас в дом Бакны.

– Поблагодарите их как положено.

Таможенник произнес несколько коротких, странно звучащих фраз. Лаква описал левой рукой уже знакомый круг, а потом коснулся щеки. Старуха подняла ладонь и сдула с нее какие-то пылинки, повернулась к гостям спиной и медленно пошла вперед. Лаква взял за локоть Рокэ, Илха – Коннера. Дика никто не взял, и ему пришлось вести в поводу трех лошадей. К счастью, Алва каким-то образом объяснил Моро, что бузить не стоит, и мориск без выкрутасов вступил во владения козлятников, неодобрительно кося глазом и чем-то напоминая Жиля Понси.

Множество сук и щенят с лаем выскочили навстречу гостям, но быстро уяснили, что приехавшие не враги.

Лишившись общества Коннера, Ричард был вынужден полагаться только на свои глаза, а глаза говорили, что они угодили к дикарям, причем дикарям жалким. Пахло пылью и навозом, из-за стен раздавалось многозначительное блеянье. Домишки с их плоскими крышами и отсутствующими трубами казались чудовищно убогими, нищету не скрывали даже стремительно сгущавшиеся южные сумерки.

Пользуясь последними светлыми минутами, Дик с брезгливым любопытством разглядывал сложенные из булыжников и каменных плит хаблы[114], обведенные каменными стенами в человеческий рост. На верху стен копошились полуголые ребятишки и неподвижно стояли женщины в черных и цветных юбках и мужчины в балахонах из некрашеной шерсти. Если бириссцы отпускали длинные волосы и усы, то бакраны коротко стриглись и носили бороды, короткие у тех, кто помоложе, и длинные, окладистые у стариков.

Обитатели поселка молча смотрели на странных гостей, но попыток сойти со стен и присоединиться к процессии не предпринимали. Дополняли картину кобели, казавшиеся родными братьями Лово. Огромные грязно-белые зверюги воздвиглись в воротах своих лачуг, молчаливые и невозмутимые, будто статуи. Зрелище было не из приятных, и Ричард с удовольствием ускорил бы шаг, но приходилось приноравливаться к едва ползущей старухе.

Хабла, к которой в конце концов подвели гостей, принадлежала самому Лакве и подтверждала наихудшие опасения.

Пространство между оградой и домом являло собой подобие хлева, в дальнем углу очумело кричала собравшаяся рожать коза, вокруг которой суетились две старухи. Внутренность резиденции бакранского старейшины оказалась немногим лучше. Единственным ее достоинством были разве что внушительные размеры. Углы лачуги терялись во мраке, где-то в глубине плакал грудной ребенок, на лавках возилось еще пятеро или шестеро.