Красное на красном

С мрачной и гордой улыбкой приговоренного к смерти и убежденного в невозможности спасения Иноходец стряхнул с палки первый из полусотни блестящих комочков и сунул в рот. Вкуса он не почувствовал, только ужас от того, что «распробават улытак можна толка послы шэсты штукав каждого».

Избавление пришло нежданно. Огромные двери отворились, гнусаво загудела какая-то местная музыкальная штуковина, к ней присоединились многочисленные дудочки, мерно и часто забили барабаны. Сидящая рядом с казароном казаронша, на удивление худая и бледная, поднялась, за ней встали и другие увешанные золотыми побрякушками мымры. А может, и не мымры – Эпинэ слишком много в себя впихнул, чтобы разглядеть в хозяйке чудовищного стола хоть что-то привлекательное.

Дамы удалились, после чего в зал ворвались танцоры и, обняв друг друга за плечи, понеслись в каком-то варварском танце. В руках Робера оказался оправленный в позолоченную бронзу череп какого-то животного с длинными зубами, доверху наполненный красным вином. Это следовало выпить, и он выпил, но после такого ужина можно было вылакать реку и не опьянеть. Танцоры отскакали и убрались, их сменили девушки в длинных ярких платьях и прозрачных вуалях. Хозяин вновь сунул Эпинэ череп – на сей раз жертвой была тварь вроде шакала или очень крупной лисицы, хотя последнее вряд ли… На гербе Адгемара красовался белый лис в золотой короне, неужели подданные казара настолько некуртуазны, что пьют из лисьих черепов?.."

"Казарон хлопнул маслеными руками, вновь грянула музыка, и разноцветные красотки закружились в медленном танце, по очереди сбрасывая сначала покрывала, потом верхние платья, под которыми оказались другие, кисейные, в свою очередь полетевшие на пол. Оставшиеся в коротких, расшитых золотом рубашечках танцовщицы продолжали изгибаться в весьма откровенной пляске. Гоган был прав – девицы были красивы; увы, обожравшемуся послу хотелось одного – удрать, сбросить ненавистный пояс и спать, спать и спа-а-ать… Кагетская щедрость оказалась пострашней агарисской жадности, но приходилось хлопать в такт рвущей уши музыке, улыбаться хозяйским шуткам, а потом встать и обойти строй готовых к употреблению красоток. Робер чувствовал себя не Иноходцем, а готовой разродиться кобылой, едва таскающей раздувшийся живот, но обижать проклятущего казарона было нельзя. С притворным восхищением талигоец уставился то ли на восьмую, то ли на девятую девицу, хозяин кивнул, и та немедленно отошла в сторону. Поняв, что от него требуется, Эпинэ еще пару раз изобразил восторг, после чего плясуньи отправились восвояси. Оставшиеся мужчины выдули еще с пяток черепов, и первая часть пытки была закончена.