Красное на красном

– Блистательный смеется над жалкой дурнушкой…

– Сударыня, – Робер чуть не потерял дар речи, – клянусь честью, я не встречал девушки прекрасней вас.

– Блистательный шутит. Блистательный видел сестер ничтожной, отмеченных печатью истинной красоты. Нареченная Мэллит в сравнении с ними…

– То же, что лань в сравнении со свиньями, – перебил девушку Эпинэ. – Если ваших сестер, сударыня, пару месяцев не кормить, они, не спорю, станут очень хорошенькими, но ни одна из них не сравнится с вами.

– Блистательный не лжет, – задумчиво произнесла Мэл-лит, – но сердце не верит, а глаза видят жалкую мошку, а не роскошную бабочку.

– Мои глаза видят ландыш, и посмотрел бы я на тех, кто с этим не согласится!

– Ничтожной приятен этот разговор, но она осквернила ночь Флоха ради иного. Угодно ли блистательному выслушать недостойную?

– Буду счастлив. Прошу вас, сядьте. К сожалению, я не ожидал гостей, но это можно исправить. Вы голодны?

– Блистательный не должен звать слуг. Дворянин не станет ужинать с жалким виноторговцем, а недостойная пришла говорить о тайном.

– Простите, сударыня, я потерял голову, увидев вас.

Да, он ведет себя глупо, но что делать, если Мэллит прекрасна?"

"– Франимский юноша принес на продажу вино. Лучшие лозы Кампораисес и Гэриньенте. – Девушка открыла свою корзину и принялась одну за другой вытаскивать пыльные бутылки. – Четыре «крови» – «Алая», «Темная», «Черная» и «Змеиная». Четыре «слезы» – «Девичья», «Вдовья», «Горькая» и «Дурная»[77]. Блистательный будет пробовать, а недостойная – говорить.

– Этим винам нет цены. – О том, что в ручках Мэллит даже пиво из Торки обернулось бы «Черной кровью», Эпинэ умолчал.

– Цены нет только у любви, остальное можно купить и можно продать.

– Сударыня позволит налить и ей?

– Дети Гоха не пьют вина, но недостойная будет благодарна, если ей дадут воды.

Эпинэ, будто во сне, схватился за хрустальный кувшин, благословляя мудрость хозяина гостиницы. Гоганни с благодарностью приняла стакан и слегка сдвинула густые брови, думая, с чего начать. Одетая торговцем, она казалась маркизу еще прелестней, чем в отцовском доме.

– Блистательный простит меня… – начала девушка, но талигоец ее решительно прервал:

– Сударыня, умоляю, не называйте меня блистательным. Мое имя Робер. Если вы ко мне пришли, значит, вы мне доверяете как другу, а к друзьям обращаются по имени.

– Робер, – послушно повторила гоганни, – но правнуки Кабиоховы не могут звать первородных по имени.

– Ну, значит, я отказываюсь от этого дурацкого первородства. – Робер поднял бокал. – Я пью за то, чтобы вы, сударыня, называли меня Робером и позволили называть вас Мэллит.

– Недостойна… Я позволяю, но только не надо «вы». Это дурная примета.