Красное на красном

Настоящий Суза принес им ужин в галерею, затем, как и обещал, «порадовал» капитана, после чего приказал долго жить…"

"Дик ковырялся в разваренном горохе, среди которого по недосмотру то ли повара, то ли Арамоны в изобилии попадались обычно отсутствующие мясные волокна, и думал. Олларианец увез Паоло и уехал сам, а перед этим посоветовал быть осторожным. Что он имел в виду? Дику хотелось, чтобы черный священник вернулся поскорее, может, он что-то знает о призраках.

«Мыши» унесли остатки гороха и, чудо чудное, притащили пироги с изюмом. Похоже, Арамона решил закатить унарам пир. С чего бы?

– Господин капитан, – разумеется, это Арно, – разрешите спросить.

– Разрешаю. – Или Дику почудилось, или в голосе Арамоны прозвучала неуверенность.

– Господин капитан, когда вернется отец Герман?

– Должен вернуться к вечеру, – буркнул капитан, снимая салфетку. – До ужина все свободны.

К вечеру священник не вернулся. Он вообще не вернулся. Через неделю в Лаик прибыл новый клирик. Пожилой, сутулый и лысый, он ничем не напоминал утонченного отца Германа. Вновь пошли молебны, занятия, исповеди, только унаров стало на одного меньше.

Двадцать один – несчастливое число, дурная примета. Паоло был двадцать первым, и после его отъезда делам следовало пойти на лад. На первый взгляд так и было. Суза-Муза признаков жизни не подавал, но и Арамона почти перестал придираться и все чаще радовал унаров своим отсутствием. Судя по помятой физиономии, капитан предпочитал обществу «жеребят» общество бутылок, чему воспитанники искренне радовались.

Ричард фехтовал, заучивал лживые истории и еретические молитвы, болтал с Катершванцами, спорил с Арно и считал дни, отделявшие его от выпуска, а значит, и от возвращения домой. Отобранные отпуска юношу не печалили: в столице он знал лишь Штанцлера, но именно это знакомство нужно было скрывать.

Глава 8

Агарис

398 год К.С. 11–13-й день Зимних Ветров

1

Идея посетить астролога осенила Альдо в «Великом цыпленке», а наследник Раканов был не из тех, кто откладывает на завтра то, что вбил себе в голову сегодня. Вот если б сходить к звездочету принца уговаривали всякие хогберды и карлионы, его высочество добрался б до цели лет эдак через восемь. Теперь же Альдо, пожертвовав вином и славненькой служаночкой, поволок Робера к «Премудрому Доме́циусу», чья заляпанная звездами вывеска маячила напротив трактирных окон.

Сам «Премудрый» – длинный, нескладный мужчина средних лет, более всего похожий на облетевший одуванчик, при виде знатных посетителей вскочил, едва не разлив шадди[75]. Альдо, не слушая восторженных приветствий, бросил на стол пять золотых.

– Мне нужен мой гороскоп.

– Как угодно его высочеству.