Красное на красном

 – Подхватив свои манатки, олларианец собрался было выйти, но Арамоне внезапно потребовался собеседник.

– Да, – изрек капитан, – я… ик… пьян… Но у меня… ик… есть причины! – Для убедительности капитан грохнул кружкой об стол. – Эта сволочь… Суза-Муза… покусилась… ик… на мою честь!

– На вашу честь? – Аспид мерзко улыбнулся. – Вы отнюдь не похожи на даму, тем более способную разжечь у графа желание.

– Разрубленный Змей! – проревел Арамона. – Вы что, с крыши грохнулись?! Этот гад… украл мой… ик… орден… и мои… ик… парадные штаны. И повесил… ик… В трапезной!

– Значит, вертелом дело не кончилось? – кивнул священник. – Я в этом не сомневался… Итак, вы празднуете воссоединение с вашими многоуважаемыми панталонами? Не смею мешать.

– Змеюка, – укоризненно пробормотал Арамона, у которого ярость сменилась жалостью к своей персоне, – как есть аспид. Никто меня не понимает… Только б в душу плюнуть… А эти шестеро, чтоб им… Так хорошо… ик… все было. Поймал я этого… ик… сыночка… И его высокоприо… приовсященство хотел… А тут эти… шестеро! Врут ведь. Все мне врут… А СузаМуза… И маршал… и-ик… еще… При всех… Никто меня…

– Прекратите ныть и отправляйтесь спать."

"– Нельзя, – неожиданно твердо произнес капитан и хитро посмотрел на отца Германа: – Я… ик… на службе. У меня шестеро арестованных крамольников. Надо устроить… ик… допрос. – Капитан попробовал встать, но зад не желал отрываться от кресла. – Тогда пусть, ик, доставят их сюда. Они… ик… в Старой галерее.

– В Старой галерее?! – Ирония и равнодушие исчезли с лица священника в мгновение ока. – С ума сошли?! Осел! Кого вы там заперли?!

– Я вам не осел, – поднял толстый палец Арамона. – Я, ик, капитан королевской гвардии! Значит, в армии я, ик, полковник. А запер я преступников! Этого, сына Эгмонта… и этих, как их…

Но аспид уже не слушал. Словно ошпаренный он выскочил из Арамонова кабинета, только дверь хлопнула. Арнольд некоторое время глядел вслед исчезнувшему гостю, потом помянул Леворукого с его кошками и потянулся было за кружкой, но передумал, осоловело захлопал глазами и повалился головой на стол, счастливо миновав сковородку с уцелевшей одинокой колбаской. Раздался оглушительный храп.

4

Таким отца Германа унары еще не видели. Мало того что священник явился хоть и в черном, но вполне светском платье, он был бледен как полотно.

– Что здесь произошло? – Глаза олларианца остановились на Паоло. – Что вы видели?

– Ничего, – отважно соврал кэналлиец, старательно заслоняя остатки пиршества и слегка захмелевшего Дика. – Совсем ничего.

– Ничего? – На лице клирика недоверие боролось с облегчением.

– Нет, здесь есть очень спокойно, – сказал Норберт, – только достаточно холодно.

– В любом случае вам тут нечего делать.