Мадам будет в красном

 – Олимпиада Бердникова снова пожала плечами. – Через пару дней Ева сбежала из больницы. Ошиблась, передумала и все такое. Мне не хотелось спорить и на чем-то настаивать. Она взрослый человек, а оснований для принудительной госпитализации у нее все-таки не было.

– Но она возвращалась в больницу. Ермолаев видел ее здесь уже после того, как начал работать в галерее. Это было через пару месяцев после того, как Ева отказалась от лечения. Она приехала к вам сюда, и вы о чем-то спорили на повышенных тонах. А потом, когда Ермолаев встретил ее во дворе, глаза у вашей сестры были заплаканными, и она сообщила ему, что, видимо, ей придется уехать из города. Почему?"

"– Вы ошибаетесь. – Теперь Олимпиада была совершенно спокойна. – Мы вовсе не спорили. Ева была очень взвинчена, и с момента нашей прошлой встречи ей стало хуже. Я это видела. У нее обострились фобии, появилась паранойя. Якобы ее хотят убить.

– Почему она пришла к такому выводу?

– Она начала отрицать все случившиеся с ней странности. Мол, она на самом деле не делает ничего из того, о чем впоследствии не помнит. Все делает кто-то другой, переодеваясь Евой. И это, по ее мнению, свидетельствовало о начавшейся на нее охоте. Но это был такой, знаете, типичный бред шизофреника, находящегося в острой фазе. На этот раз она действительно была больна. Она жаловалась на галлюцинации, слуховые и зрительные. Она слышала шаги в своей квартире по ночам. Она видела свое отражение в зеркале, хотя в этот момент лежала в постели. Я предложила ей вернуться в больницу, но она закричала, что я не понимаю. Твердила, что совершенно здорова, и ей действительно угрожает опасность, а я должна помочь выследить преступника.

– Почему вы? – удивился Лавров.

– Потому что как раз этот неведомый преступник, по ее мнению, и был психически болен. Неадекватен. Я продолжала настаивать на повторной госпитализации, но она рассердилась, накричала на меня и убежала. Предпочла спрятаться, а не лечиться.

– Она не спряталась, она уехала из города, – сказал Лавров. – Это было в прошлом феврале и с тех пор, по словам соседей, она не возвращалась домой. Кстати, вы не знаете, почему она не сдала квартиру, раз уезжала надолго? Денег у нее не то чтобы много.

Теперь Олимпиада выглядела озадаченной.

– Ева не могла уехать из города и не возвращаться с февраля, – сказала она. – По крайней мере, в середине июня она была в городе. Я точно знаю.

– Вы это точно знаете? – подался вперед Зубов. – Вы ее видели?

– Я ее не видела, но точно это знаю. В середине июня она приходила к нам домой, когда я была на работе, и довела мою мать до инсульта.

На этих словах Крушельницкий подошел к Олимпиаде и обнял ее за плечи. Она досадливо высвободилась. Не хватало еще этих «телячьих нежностей» на глазах у двух полицейских.