Мадам будет в красном

Хотя в ее словах не было ничего такого, чего доктор Олимпиада Бердникова не знала и не говорила сама себе, лежа без сна долгими зимними ночами. С юности она плохо спала. Точнее, не с юности, а с той самой «истории», как назвала это мама, с Борисом. Конечно, Стас совсем другой. Он не похож на Бориса, ни капельки не похож, но повод ли это, чтобы впустить его в свою жизнь дальше той черты, которая словно проведена в ее душе волшебным мелом. Мелом судьбы, как пишет ее любимый писатель Сергей Лукьяненко.

Она щелкнула замком, распахнула дверь и отшатнулась, ибо на пороге стоял тот самый Стас, которого она только что собиралась ни за что не допускать в свою жизнь. В руке у него был какой-то невообразимый букет и коробка с тортом.

– Привет, – буднично сказал он. – Ничего, что я в субботу и без предупреждения?

– Проходи, – сказала Липа, потому что все иное прозвучало бы невежливо, а невежливой она быть не хотела. – Мама на кухне. По какому поводу подарки?

– Тебе только букет, – сообщил Стас, пристраивая принесенные дары на тумбочку в прихожей. – Точнее, даже не тебе, а Марии Ивановне. А торт я Лагранжу купил. Собственно, я потому к тебе и приехал. Давай к нему вместе съездим.

Липа обрадовалась и даже удивилась этой своей радости. Обрадовалась и скорой встрече со старым учителем, и возможности улизнуть из дома и не объясняться с мамой, и даже самой идее пойти куда-то вдвоем со Стасом. Чувство было новым, незнакомым, а от того немного пугающим.

– И правильно, нечего дома сидеть. – В коридоре появилась Мария Ивановна, поплотнее закутавшись в подаренный все тем же Стасом платок. – Сходите, поговорите с умным человеком, чаю с ним попейте. А за цветы спасибо, Стасик.

Крушельницкий шагнул к ней навстречу, склонил голову, поцеловал маленькую, теплую, совсем еще не старческую руку с зажатой в ней палкой. Второй, свободной рукой Мария Ивановна нежно погладила его по голове.

– Так, ты пока с мамой поговори, – воскликнула Липа, – мне нужно душ принять и собраться. Но ты не волнуйся, я быстро.

– Да я вроде никуда не тороплюсь, – пробормотал Стас, провожая глазами ее стремительно исчезающую в конце коридора фигуру.

Он был удивлен столь быстрому падению этого, казавшегося таким неприступным, бастиона. Он-то готовился к долгой осаде, а оно вон как вышло! Эта женщина, отчего-то так запавшая ему в душу, вообще была похожа на неприступную крепость, стоящую на высоком утесе. Гладкий, отполированный волнами камень и прекрасная твердыня. Можно сколько угодно пытаться взять ее штурмом, раз за разом, но каждый раз безуспешно.

Доктор Крушельницкий и сам не мог объяснить, отчего так цеплялся именно за этот несостоявшийся роман. Вокруг него всегда хватало женщин, готовых на все даже ради его мимолетного внимания.