Красное бедствие

Ногой распахнув первую попавшуюся дверь, Лаверн хотел было войти, но густая гнилостная вонь, вырвавшаяся из комнаты, заставила его остановиться.

Он закашлялся, отпрянул, попытался отогнать от себя жирных мух, жужжание которых показалось ему оглушительным в неестественной тишине поместья.

– Нет, нет!

Он бросился к лестнице, взлетел по ней, перескакивая через несколько ступеней разом, и побежал по коридору. Мешкать перед двойной дверью хозяйской спальни Лаверн не стал – распахнул ее, ворвался в комнату, и закричал.

Почему от этого горестного вопля не лопнули окна? Почему крыша не обрушилась ему на голову? Почему небо не раскололось на части?

– Нет, нет… – повторял Лаверн, все ближе подходя к кровати. – Нет…

Даже Жнец не посмел изуродовать ее прекрасное, благородное лицо. В комнате не было мух, паразиты не осквернили ее тело. Навеки замершая вне времени, Элинор походила на увядший цветок, чью красоту лишь подчеркнул отпечаток тления.

– Все еще прекрасна…

Лаверн присел на край кровати, но не осмелился коснуться безжизненной руки. Чувства притупились, он смотрел на закрытые веки, прозрачные, как крылья мотылька, и боялся нарушить вечный покой слишком громким дыханием.

Сложив пальцы, Лаверн коснулся лба Элинор.

– Пусть Мать примет тебя в свои объятия, – тихо сказал он.

На негнущихся ногах Лаверн подошел к колыбели.

Она была пуста.

Глава 37

В первую ночь ее силой затащили в шатер Верховной и бросили на устеленную коврами землю. Она успела хорошенько врезать одной из жриц, прежде чем ее скрутили, но этого оказалось недостаточно.

Использовать магию она не решилась. Один из законов запрещал жрицам применять силу друг к другу, и ничто не могло заставить Хести нарушить его. Она пиналась, извивалась в чужих руках, пыталась вцепиться зубами в холодные руки, но ее все равно дотащили до палатки.

Верховная восседала на кушетке, заваленной подушками, и наблюдала за тем, как Хести отбивается от жриц. Судя по всему, ей было ужасно скучно.

– Я думала, ты придешь сама.

Хести вскинула голову и уставилась на Верховную в немом изумлении.

– Сама? – Она нахмурилась. – Зачем?

– Неужели мне придется объяснять тебе очевидные вещи? – тон Верховной не предвещал ничего хорошего.

– Попробуй, – рыкнула Хести, позабыв о страхе перед жрицей.

– Твоя мать была умнее.

– Да, я в курсе.

Верховная поднялась с кушетки и взмахнула рукой. Свечи в шатре погасли, остался только свет луны, попадающий внутрь через круглое отверстие наверху. Хести попятилась было, но вдруг спиной ощутила чужое тело. Прохладные пальцы легли на ее виски."

"– Не дергайся, мой лунный лучик, я просто возьму немного твоей силы…

Боль была нестерпимой. Хести кричала, но не могла ни шагу ступить, ее словно приковало к месту.