Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Марица, подперев рукой подбородок с улыбкой слушала стихи, потом сказала Чебурашке кучу комплиментов и вскользь заметила:

– О, вы знаете, Гена, а Савва у нас тоже писатель, он печатался в «Черноморской здравнице». Вы, случаем, не читали?

– В самом деле? – удивилась жена рифмача, Анна. Савва сразу запомнил ее имя, она тезка его сестры.

– Да, Савва, это была, кажется, басня или что-то наподобие? – обратилась Марица к Савве. Глаза ее излучали максимум тепла.

– Да, – сказал он рассеянно, – басня – памфлет.

– В самом деле? О чем она?

У Саввы не было желания говорить о басне, но принялся рассказывать:

– Как сказать… басня об осле, то есть человеке с соответствующими ослу мозгами.

– Нет-нет, давайте лучше выпьем, – предложил Костас. Хватит сегодня поэзии и прозы. Давайте пить и веселиться. У меня тост:

Все согласно подняли бокалы с шампанским:

– Выпьем за дружбу! – предложил, изрядно уже выпивший, Костас. – Чтоб мы встречались в этом составе, как сейчас, каждый год всю нашу жизнь! Я знаю вас, как хороших людей, – обратился он почему-то именно к Зине, – ну, а брата моего, само собой, я знаю с детства. С Геной и Аней познакомились лет десять назад. Вот давайте все выпьем за нас и нашу дружбу! – закончил он и залпом выпил содержимое.

– Костас, – укоризненно заметила Марица, – ну разве шампанское так пьют?

– А, как его еще надо пить, – недоуменно спросил Костас, – так вот и надо, сразу, не церемониться же с ним… Правильно я говорю? – обратился он к соседке Зине, слегка толкнув ее своим плечом, как бы ища поддержки.

Зина согласно закивала головой. Ее стакан тоже уже был пуст, и она вкусно хрустела какой-то зеленью.

– Зина, на вот, возьми шоколада, заботливо подвинул ей Костас. Хороший шоколад, – подмигнул он веселым глазом, – давай, я тебе его разверну.

– Да, я сама, Костас, спасибо! – засмущалась, осчастливленная вниманием, Зина, бросив смущенный взгляд на Савву.

Тот сделал вид, что ничего не замечает. Да и, что там было замечать?

* * *"

"Не первый год Аница Халкиди с дочкой жили у брата Дмитрия на птичьих правах. После ноябрьских праздников наступали холода и в их двенадцатиметровой комнате, сколоченной из фанеры, было холоднее, чем снаружи. Электрообогреватель не выключен ни днем ни ночью. Но это мало спасало. После работы она проводила время дома в основном под одеялом, также, как и Катя после школы. Обе не спешили домой. Сама она обедала в столовой пансионата, дочь – в школьной столовой, а дома перебивались едой всухомятку и чаем. Во двор выходили только по нужде, чтоб лишний раз не встречаться с хозяевами – родственниками, не раздражать их своим присутствием.