Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Никто и не собирался предавать русских. Мы жили с ними, уважали их, к тому же, например, мать у меня русская. Немало же метисов…

– Не хотел Сталин рисковать. И потом – ему было удобно всех держать под страхом, – объяснял Савва.

И тот и другой смотрели на него недоверчиво.

– Что-то тут не так, – мрачно изрек Тимофей, – просто так уничтожать людей, где же это видано?

– Где же справедливость? – озадаченно вторил ему Попандопуло.

– Меня тоже интересует этот вопрос, – задумчиво произнес Савва, – хочу сделать запрос в органы о своем отце.

– Об отце? В какой тюрьме он, что ли? – уважительно спросил его Александр.

– Хотя бы, где умер и, главное, за что его посадили? А может он жив? Кто его знает?

– И куда ж ты пошлешь этот запрос? – спросили оба недоверчиво.

– В Краснодарский Край, а куда именно еще не решил, честно говоря – не знаю. Хочу здесь порасспрашивать кое у кого. На нашей улице живет этот военный, капитан Степанов, дети наши вместе играют. Хочу, как-нибудь подойти. Думаю, он может правильно посоветовать куда обращаться.

– Давай, давай. Если у тебя получиться, то и мы займемся розыском своих отцов, – бросил Тимофей, оглянувшись на Попандопуло. Глухо кашлянув, он встал с лавочки, взял на руки подбежавшую трехлетнюю толстушку – дочку Леночку и направился к своим воротам.

Рядом стоявшая Наташа с завистью смотрела им вслед: ее папа никогда не брал своих детей на руки.

* * *Прошло полгода, можно сказать, пролетело. Наташа очень скучала по бабушке Роконоце, и Ирини обещала поехать к ней летом следующего года. И вот, наконец, билеты взяты на последние деньги, дети на руках, и они все едут в поезде. Савва добился отпуска в летнее время на две недели, чтобы попасть на свадьбу сестры. Поезд был, как и в прошлую поездку, набит битком. Тогда они ехали зимой, а теперь само собой и должно было быть больше людей-лето самое время совершать какие-то передвижения. На детские билеты мест не было. Савва спал с Катей, а Ирини с Женечкой и Наташей. Первую ночь она промучилась, спать втроем невозможно. На вторую ночь, она сделала из чемодана и сумок место на полу для Наташи. Все было более-менее терпимо, кроме туалетов с всегдашними длинными очередями у дверей и, которые были невозможно загажены так, что надо было быть очень осторожным, чтоб не вступить в чье-то дерьмо."

"Впервые за долгое время, Ирини с Саввой находились в узком пространстве вдвоем такое количество времени, когда можно было переговорить о насущном или просто пощебетать, как муж и жена. Но как-то не о чем было говорить. Савва все больше перечитывал газеты, разговаривал с попутчиками. А друг с другом перекидывались незначительными фразами. И Ирини лишний раз подумала от том, как мало общего у нее с мужем, кроме как общих детей, конечно.