Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Утром, по прибытии в Осакаровку, Митька-Харитон отвел малыша к бабе Нюре, объяснив, что Анастасия Андреевна занята надвигавшимися экзаменами, а муж часто в командировках. При слове «муж» его губы повело, но, кажется, бабуся восприняла все так, как ей было преподнесено. Сразу захлопотала около внука. Харитон занес ей еще дров и угля, по ее просьбе: для ребенка надлежало топить еще теплее.

С тех пор Харитон, иногда с беременной Эльпидой, заходил вечерами к ним поиграть с Мишуткой и помочь, чем можно соседке. Анастасия приезжала каждую неделю. В такие дни Харитон старался не показываться. Но однажды все-таки пришлось.

Анастасия приехала на Первомайские праздники. Харитон выпустил из виду этот факт. В руках он нес «Петушка», конфету, которую Мишутка, как и все дети, очень любил вкусно и долго облизывать. Завидев дядю Митю, да еще с конфетой, Мишутка ринулся к нему с радостным воплем. Анастасия выглянула из другой комнаты. Харитон нерешительно стал у дверей.

– Ты что ж не проходишь, – спросила баба Нюра, – как вроде не свой… Проходи. Настя приехала на праздник. Садись, мы как раз чаевничать собрались. Она пряники привезла. Приглашай гостя, внученька, – крикнула она Насте.

Анастасия засуетилась, вытерла со стола. Загремела стаканами. Харитон взглянул на нее. Сердце кольнуло: Настя выглядела очень худой. Губы сами непроизвольно и неожиданно спросили:

– Как вы живете, Анастасия Андреевна? Что-то уж очень похудели.

Настя слегка улыбнулась, ничего не ответила; пожав плечами, принялась сосредоточенно разливать чай. Харитон взял из ее рук тяжелый горячий чайник.

– Давайте. А вы садитесь.

Анастасия устало присела на край скамейки.

– Я тоже ей говорю, – поспешила вставить баба Нюра, – а она все пеняет на занятость, учебой. Некогда порой и поесть. Скорей бы уж закончила свою учебу. Скорей бы этот месяц прошел!

– Пройдет, бабушка, немного осталось, – наконец подала голос Анастасия, при этом, вскользь, взглянув на Харитона.

Мишутка сидел у матери на коленях, мусолил дядину конфету, разглядывая, как она медленно и упорно уменьшалась в размерах.

На столе лежали пряники и маленькое блюдце с кусковым сахаром. Харитон хлебал пустой чай, ничего больше не шло ему в горло. Лицо было задумчивым, даже мрачным. Он думал, как помочь «Настаньке». Денег ей было неоткуда брать. Наверное, где-то прирабатывала. Наверное, по ночам. Интересно, где? Никому ничего не говорит. Родителям, скорее всего, не написала. Иван сам ничего за душой не имеет. И сам он хорош, что не догадался помочь деньгами. Но, как ей их дать? Ведь не возьмет.

– Ты что это, соколик, закручинился? – спросила баба Нюра. – Второй раз тебя спрашиваю, а ты не отвечаешь.