Рецепт красивой смерти

Я жду!

С наисерьезнейшим видом Лев сдержанно откашлялся и с некоторой даже торжественностью произнес:

– Признаю, что, шпыняя Станислава по части некоторых сторон его служебной и личной жизни, я был в корне не прав… – и, перейдя вдруг на шепот, уточнил: – Слушай, а руку к сердцу надо прикладывать?

– Не на-а-до, и так сойдет… – великодушно махнул рукой Стас.

Его последние слова заглушил громкий смех. Прижав ладонь ко лбу, Орлов мотал головой и раскачивался в кресле. Трясясь от хохота, Вольнов утирал невольно выступившие слезы. Рассмеялся и Гуров, один лишь Станислав, оставаясь невозмутимым, урезонивал своих собеседников:

– Ну, хватит, хватит ржать! Левино покаяние я принял, теперь все расскажу. А то опять рассержусь!

Как явствовало из его повествования, к Маргарите он поехал прямо из Лефортово. Стас и в самом деле искренне хотел всего лишь задать ей несколько вопросов. Но, подобно коварной Цирцее, которая пыталась охмурить Одиссея, Дукатова с ходу предложила ему выпить хорошего вина, якобы для того, чтобы их беседа прошла в «конструктивной, дружественной» атмосфере. Крячко сразу же заподозрил неладное, но, хоть и нехотя, все же согласился. Употребили. Потом – еще и еще. Сообразив, что его элементарно лохотронят, Стас мужественно засобирался уходить. Однако Цирцея с Конвейерной применила запрещенный прием, объявив своему гостю, что обладает крайне важной информацией, и, если он уйдет, обделив ее, несчастную и горемычную, своим вниманием, она потом скорее себе язык откусит, чем даст ему или его коллегам хоть какую-то информацию.

– Вот, Саша, как бы на моем месте поступил наш завзятый однолюб Лева? – Крячко вопросительно взглянул на Александра и тут же поспешно добавил: – Правда, и ты поступил бы точно так же, как и он, – вы ж одного поля ягоды… Он ушел бы, так ничего и не узнав. А я решил, пусть мне и придется пожертвовать собой, но даже такой ценой надо добыть информацию, чтобы содействовать нашему расследованию. И, представьте себе, моя жертва оказалась не напрасной: Маргарита рассказала, что как-то месяца полтора назад Лобух при ней говорил с каким-то дельцом по телефону, называя его при этом Шалвой Эдуардовичем. Судя по имени, это грузин.

– Хм-м-м… – почесал за ухом Орлов. – Это и есть суперважная информация, ради которой ты пожертвовал собой? М-да… А кто это – Шалва Эдуардович? Что-то не припомню такого…

– А не Чача ли это? – ненадолго задумавшись, обронил Гуров. – Ну, известный грузинский вор в законе Чубуридзе, по кличке Чача. Он процветал в начале двухтысячных, потом куда-то запропастился. Прошла информация, что он на чем-то попался в Голландии и сел там лет на пять или семь.