Красиво разводятся только мосты

Нос щекотал удушливый запах сирени.

— Аврора!

Она обернулась.

— Вадим.

— Рад тебя видеть, — неожиданно тепло обнял её Воскресенский.

Ни поздравлений, ни сожалений не последовало: о том, что произошло с доктором Романовской, он, похоже, был не в курсе, чему Аврора искренне обрадовалась.

Что Поэт знает Воскресенского Аврора не ожидала. Как и того, что Вадим окажется в Санкт-Петербурге, сам позвонит и назначит встречу. И уж, тем более что встретятся они буквально через полчаса после звонка.

Аврора приехала на Достоевского забрать оставшиеся вещи, ещё надо было заехать к адвокату подписать документы.

На самом деле она и сама не знала, чего хотела, когда открыла дверь съёмной квартиры. Ей казалось: поразмышлять, побыть с собой наедине, убедиться в правильности принятого решения. А когда вошла, поняла, что хотела совсем другого: коснуться простыней, вдохнуть его запах, ткнуться носом в его подушку. Не забывать.

Она сидела на кровати и думала не о муже, которого оставила в больнице. Не о его синяках…

— Господи, Валер, ну это же смешно — выяснять отношения кулаками.

— Смешно в моём возрасте?

— Смешно в любом возрасте. Мы же взрослые люди.

Что и с кем он не поделил, Романовский так и не сказал.

Да, честно говоря, Авроре не хотелось и выпытывать. Ей вообще не хотелось его слышать. И видеть. И сидеть у его кровати пока через капельницу в него вливали препараты, нормализующие обменные процессы мозга — их назначил добрый доктор Ошеров для предотвращений последствий возможного сотрясения.

Доктора Ошерова с его доверительным шёпотом Аврора тоже слушать не хотела.

Да, она знала, что такое аденома предстательной железы. Понимала, почему лучше сделать операцию и сделать её как можно быстрее. Осознавала риск и ответственность. Не хуже Льва Яковлевича представляла процесс и нежелательные последствия, которые могут возникнуть после операции на простате. Но пока она жена пациента Романовского, это её святая обязанность — сидеть у его постели и делать всё, чтобы его поддержать.

Поэтому она слушала, сидела, подбадривала. Целовала в колючую щёку, прощаясь до встречи дома вечером. Шутила, улыбалась.

Пока была там.

Но здесь она хотела думать о другом.

Она вспоминала их последнюю ночь с Демьяном, когда позвонил Воскресенский…

— Ты всё краше, — улыбнулся Вадим.

— И ты, — осмотрела его с пристрастием Аврора."

"Удивительно, как он изменился. Хотела бы она сказать: возмужал, похорошел, окреп, но соврала бы. Хотя что-то в нём бесспорно изменилось (он стал взрослее), Воскресенский всегда выглядел на двести баллов из ста возможных. Высокий, стройный, синеглазый. Как заблудившийся на земле бог, он выглядел одновременно милосердным и мстительным, беззащитным и могущественным, невинным и порочным. Эти его вьющиеся волосы.