Краш-тест для майора

 — Я ради тебя, блять… такого намутил… во век не отмыться… тварь неблагодарная! Бабы… бляди! Все до одной!

— Прости… — беззвучно и равнодушно двигаю губами.

Во рту все солёно…

Кровь из разбитых губ течет по подбородку.

— Зачем?!.. Настя?…

— Потому что… если ты сам утонул… то не надо топить других, наверное. Такого права ни у кого нет.

— Зольникова своего пожалела? Дура… У него таких как ты!.. Он тебя трахал, а параллельно еще мою телку, что я ему подложил. Не побрезговал, ни одной из подстилок! На него меня променяла?! Глупая баба!! — сжимает моё лицо еще больнее. — Я же его не хотел убивать, Настя. Ну почему ты такая тупая дура?! — в ярости припечатывает меня затылком об стену.

Я даже почти не чувствую боли, всё просто немеет и кружится снова. Только щека начинает гореть. Меня отключает на несколько мгновений.

— Настя! — трясёт меня. — Настя!.. Настя!!!"

"Прижимает к себе. Я тону в его тихой неподвижной истерике.

С трудом открываю глаза. Замечаю, что ему плохо.

Он отталкивает меня с рычанием, злясь еще сильнее. Скатываюсь с его колен на гранитный пол.

Мой телефон звонит в кармане. Это с работы…

В каком-то шизофреничном спокойствии, я ставлю его на громкую и отвечаю.

— Да. Барковская.

— Настасья Андреевна, у нас тут катастрофа! Григорий Васильевич с симптомами. Едва на ногах стоял — госпитализировали. Выйдете, пожалуйста, как можно быстрее!

— Конечно. Я буду.

— Чего ты будешь? — рявкает Глеб. — Ты никуда не поедешь? Я тебя не отпускаю, Настя. Тонуть будем вместе.

— Ну я же блядь… подстилка… зачем тебе? Ты же можешь взять любую!! Любую, которую захочешь. Еще и за честь сочтут…

— А я захотел тебя! Представляешь! — снова впадает в истерику. — Захотел и взял!!! И ты — блядь, да. Но ты моя блядь. И так это и останется. Уяснила? Не захотела женой быть, будешь подстилкой. Рабыней будешь! Будешь делать всё, что скажу!!

— А ты меня ведь еще до того полкана захотел… да?

В моем помутненном сознании носится какое-то ощущение, что я поняла, что-то важное. Но я слишком хочу спать и мне так плохо, что я не могу уловить конец этой нити.

— Замолчи, Настя. Не буди во мне зверя! Удавлю… Как Рогожин свою Настасью Филипповну удавил[1], так и я тебя удавлю. И сам в петлю влезу!

— Господи… — закрываю разбитое лицо. — Давай, завтра, Глеб. Мне сегодня на работу надо? А завтра — пожалуйста. Сама приду… Дави… устала я.

— Нет… — злая ухмылка. — Сначала, ты своего любовника подформатируешь. Может, и рано нам пока в петлю. Я еще поборюсь. А не отформотируешь, я дам сигнал своим людям, они его несчастным случаем уберут.

— Ладно, — сглатываю я. — Сделаю, как скажешь… Хватит убивать людей.

Глеб срывается с места, едва добегая до уборной. Я слышу, как его выворачивает.

Всех отформатирую… заебали вы меня, сил нет.