Краш-тест для майора

Затем, пальцы останавливаются на часах. Распахивает глаза, хмурясь поднимает мою руку. Расстегивает браслет, кладёт их рядом с кольцом. Стягивает с волос резинку, распуская их.

Это как… какое-то волшебство. Узнавание без узнавания. Его потряхивает и меня тоже! Всё словно в первый раз! Но и, в то же время, словно в тысячный.

— Как будто я любил тебя в прошлой жизни… не помню ничего… а тебя помню…

Накручивает мои волосы на кулак и оттягивает назад. Вдыхает мой запах на шее.

— Что ты делаешь?..

— Я не знаю…

Зато, кажется, знаю я. Это тактильная память, она не повреждена и подсказывает тебе, что ни кольца, ни часов не было, когда ты целовал и ласкал мои руки в поезде. А волосы мои были распущенны… и вот так ты делал, накручивая мои волосы на кулак, когда кончал со мной.

Рывком отворачивается.

Отходит, задумчиво проводит рукой по своим волосам… костяшками пальцев по небритой щеке. Я так ласкала его… С щетиной его образ суровее. Он выглядит чуть старше и серьёзнее — улавливается и должность, и звание. И мне хочется еще погладить его лицо. Влюбиться в него еще раз. И пусть он сейчас не такой легкий и счастливый, как там в поезде. Такой вот, суровый, он мне даже ближе.

Ручку двери неожиданно дёргают с другой стороны. Я вздрагиваю, вставая на ноги.

— Настасья Андреевна?..

— Черт!..

Скинув туфли иду к двери, подхватываю Сергея под локоть. И решительно вжимаю в стену за дверью. Его брови удивлённо взлетают.

Да уж… Не привыкли московские майоры как любовники прятаться? Ну что ж теперь делать?!

— Тихо… — строго шепчу ему я, давя ладонью в грудь.

Чуть приоткрываю дверь кабинета.

— Что-то случилось, Евгений Палыч? — пытаюсь изобразить сонливость. — Я сплю…

— Спите?.. Ладно, я сам тогда…

— Спасибо.

Закрываю дверь. Ложусь на нее спиной и стекаю вниз, запуская пальцы в волосы.

Что нам делать теперь?..

Оттолкнувшись спиной от стены, Сергей встает передо мной как монолит. Поднимаю взгляд, медленно скользя по его телу…

Он даже в больничной пижаме не выглядит жалко. Жилистая крепкая шея, мощная грудь в разрезе больничной рубахи…

Протягивает руку, поднимает меня.

— Ты замужем?

Его ноздри вздрагивают, и губы сжимаются в линию.

Машинально прикасаюсь пальцами к его губам, чтобы говорил тише.

— Тихо, прошу…

— Я задал вопрос, — чуть снижает тон.

— Практически… — прячу от него взгляд.

— Мы — любовники, — шепчет он, слепо глядя сквозь меня.

Это даже не вопрос. Он констатирует.

А мне нужно немножечко времени, чтобы понять — что говорить, что — нет. А самое главное — как его вытащить отсюда?!.. У нас проходной режим, камера. А за воротами его встречают.

— Так… — толкаю его в грудь, — идите в палату, Зольников. Если кто-то Вас здесь застанет, будут большие неприятности! И у меня и у Вас.

— Зольников?..