Неукротимая красавица

Потом наступил ее черед спать в королевской передней, на случай если Анне что-нибудь потребуется. Ближе к концу ее дежурства королева отвела ее в сторону и попросила:

– Мне бы хотелось, дорогая Кэт, чтобы ты не покидала дворец даже в те дни, когда свободна. Отведенные апартаменты ведь тебя устраивают?

– Да, мадам. Они вполне комфортабельны. А домой я хожу, чтобы увидеться с детьми, когда им это позволяет служба.

Королева снисходительно улыбнулась.

– Помнить о своем материнском долге – это хорошо, Кэт, но и про обязанности придворной дамы забывать не стоит. Мы устроим так, чтобы ты могла видеться со своими сыновьями, но, пожалуйста, по ночам оставайся неподалеку от меня. Однажды я проснулась со страшной головной болью, а тебя не было, чтобы снять ее.

– Как будет угодно вашему величеству, – ответила Катриона, присев в реверансе.

Ей было прекрасно известно, от кого исходит идея постоянно держать ее во дворце.

Спустя несколько дней опять наступил период, когда королева была не в состоянии исполнять свои супружеские обязанности, и король тут же явился в спальню графини Гленкирк. Сначала она пыталась уклониться от его притязаний словесно, но он отказался ее слушать. Ей пришлось защищаться, когда он попытался овладеть ею силой, и ее сопротивление даже позабавило короля. В конце концов он грубо изнасиловал ее, причинив боль. Она ненавидела его, но ничего не могла поделать. Еще четыре ночи ей пришлось терпеть этот ад.

Каждое утро и каждый вечер Катриона молилась о скорейшем возвращении мужа, но не проходило и дня, чтобы король хоть на несколько минут не оставался с ней наедине. Ее ненависть, казалось, только возбуждала его.

И вот однажды, ближе к ночи, когда она раздевалась после вечерних развлечений двора, король вошел в ее спальню через потайную дверь. На Катрионе остались только белые шелковые нижние юбки. Стоя перед высоким зеркалом, она расчесывала волосы, когда, проскользнув к ней за спину, Джеймс одной рукой обхватил ее за талию, а другой стиснул грудь.

Катриона устало закрыла глаза, мысленно призывая себя к терпению, чтобы вынести непрошеное внимание короля. К тому времени ей уже стало понятно, что всякое сопротивление бесполезно. Когда король впился губами в нежную плоть ее шеи, до слуха Катрионы внезапно донесся чей-то возглас. Открыв глаза, она увидела в высоком зеркале отражение своего мужа с застывшим от потрясения и ужаса лицом.

Годы спустя она так и не могла припомнить, произнесла его имя вслух или только губами, беззвучно – этого, однако, оказалось достаточно, чтобы Патрик пришел в себя от неожиданности и холодно произнес:

– Прошу прощения, мадам. Мне и в голову не могло прийти, что вы здесь занимаетесь… этим.