Дело спящей красавицы (СИ)

— Я уже наслышана, что произошло, — начала Иоанна, как только я сел. — И не верю, что Илья мог так поступить. Я помню его еще мальчишкой. Он был честным, смелым и никогда бы не совершил подлость. Наше заведение имеет безупречную репутацию, и за всю историю существования приюта, ни один из выпускников-дружинников не нарушил данную клятву крови. Даже во времена смуты, когда в Империи гулял ветер анархии, и многие из тех, кто еще вчера был дружинником, стали бандитами, наши выпускники были верны долгу и клятве. Илья стоял насмерть, защищая честь семьи Шереметьевых. А тут…

— Я тоже думаю, что мастер Литвинов невиновен, — заверил я женщину. — Поэтому я и взялся за его дело. Все его друзья были в основном из ребят, с которыми он рос в приюте.

— Ну, наше заведение закрытого типа, — ответила Иоанна. — Поэтому все знакомства в основном начинаются в этих стенах.

Я кивнул, понимая, к чему подводит Иоанна. Обычно в приютах военизированного типа создают что-то вроде братства. По типу студенческих братств, которые организовывают аристократы. И боец, который дает клятву крови и семье, дослужившись до десятника старается рекомендовать людей из своего круга.

— Скажите, а среди друзей Ильи были особенно ему близкие? — уточнил я.

Иоанна ненадолго задумалась. Поднялась на ноги и прошлась к окну. Сдвинула штору, чтобы выглянуть наружу.

— У меня хорошая память, Павел Филиппович. Дети уходят, время идет, а я порой закрывая глаза вспоминаю их попытки спрятать сбитые колени.

— Их наказывали за это?

— Никто не любил попадать к лекарю, который обязательно старался выяснить, где они упали и кто в этом виноват.

— Понимаю, — для приличия ответил я.

Женщина бросила на меня короткий взгляд и вновь отвернулась.

— У нас не приняты наказания. Мы не порем детей розгами, не запираем в темных подвалах. Мы воспитываем в них достоинство и уважение к себе и друг другу. Но если кто провинился, то ему надлежит отправиться в часовню и молиться. Илья часто туда ходил. И не потому, что совершал проступки, а из-за того, что брал на себя чужие.

— Он так любил молиться?

— У него получалось сидеть на лавочке, свернув руки на груди и при этом спать. А со стороны казалось, что он бодрствует. Я частенько замечала это, но не будила мальчишку.

— Вы добрый человек, — отчего-то смущенно произнес я.

— Мне казалось, что если отрок спит перед образом Искупителя, то совесть его совершенно точно чиста. Да и от молитвы мало проку, если тот кто молится не выспался или голоден.

— Хорошая мысль.

— В этом доме много детей. Их воспитывают воинами. А мне остается обеспечивать их едой, постелью и крышей. И еще я надеюсь, что судьба будет к ним добра. Дружбу между воспитанниками мы поощряем. И у Ильи были друзья.