Чудовище без красавицы

Правда, до казни несчастный цесаревич не дожил, скончался за два дня до нее, говорят, от припадка эпилепсии… Только что-то мне подсказывает: помогли Алексею добрые люди избежать встречи с топором и плахой.

Вооруженная историческим опытом, я смело ткнула пальцем в мольберт, где мирно покоилась незавершенная копия Гогена.

– Кончай идиотничать, Илья, все давно известно, чистосердечное признание облегчит твою участь, знаю, знаю, кто заказал Гогена…

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Парень неожиданно побледнел, даже посерел, его голубые глаза мигом провалились внутрь черепа.

– Кто вы?

– Сложно ответить сразу.

– Чего хотите, денег?

– Сто баксов? – ухмыльнулась я.

– Нет, конечно! – вскрикнул парень и бросился в другую комнату.

Я подошла к картине. Ну и что в ней такого особенного, отчего Илья так засуетился?

– Вот, – вбежал в мастерскую художник, – вот, смотрите, тут почти все, себе только чуть оставил. Возьмите, возьмите.

Я посмотрела на ворох зеленых бумажек, вот это да – здесь несколько тысяч…

– Илья, – строго сказала я, – ты не понял. Видишь, я пришла к тебе просто так, по-дружески, без протокола, давай поговорим, как хорошие знакомые.

– Вы из милиции? – прошептал парень. – Так я и знал, что все этим кончится. Еще когда Ленка умерла, понял – конец конторе пришел. Господи, конец…

Видя, что он почти парализован, я решила слегка поправить дело и попыталась его успокоить:

– Нет, дружок, к милиции я не имею никакого отношения…

Однако это заявление вместо того, чтобы снять напряженность, только ухудшило дело.

– ФСБ, – пробормотал парень. – Интерпол, о нет! Ей-богу, это не я, это они сами придумали, да мне крошки перепадали, объедки, все Машка и Катька огребали, даже Ленке меньше доставалось. Ну да известное дело, кто работает, тому шиш, а кто…

– Илюшенька, – вкрадчиво сказала я, – пойдем на кухню, у тебя кофе есть?

Хозяин кивнул головой, сейчас он выглядел растерянным, напуганным мальчиком, оставшимся в большом универмаге без мамы. Кожа его потеряла смуглость, и стали видны мелкие веснушки, покрывающие веером нос и щеки, волосы растрепались, а глаза смотрели на меня с нескрываемым ужасом.

Я села на грязную табуретку и молча понаблюдала, как хозяин мечется по кухне, разыскивая чистые чашки и ложки, потом спросила:

– Сколько тебе лет, Илюшенька?

– Двадцать один, – ответил парень.

– Да уж, – вздохнула я, – в сорок годков трудно начинать жизнь сначала, в особенности если ее большая часть прошла на зоне…

Илья выронил чашку, та упала у моих ног и не разбилась.

– Везет тебе, однако, – улыбнулась я и подняла ее. – Хорошенькая кружечка, симпатичная…

– Меня посадят? – проблеял хозяин.