Чудовище без красавицы

Говорова неожиданно побледнела:

– Что случилось?

Узнав правду, она потянулась к крохотной дамской сумочке, вытащила ингалятор и, выпустив себе в рот пахучее облачко, устало сказала:

– У меня астма, стоит чуть-чуть понервничать, как начинается приступ. Боже, какой ужас вы рассказали. Где лежит несчастный ребенок? Может, ему помощь нужна? Или еды принести, соки, фрукты… Получается, что он сиротой остался… Отец в тюрьме, мать погибла, бабушка в клинике.

– Он в реанимации, в Морозовской больнице, – объяснила я, – звоню туда два раза в день, но он пока не пришел в себя, никакие передачи для него не принимают и посещений не разрешают…

Говорова опять вынула ингалятор, вновь в воздухе повис резкий, даже едкий запах."

"– Спасибо вам, – сказала Маша, – пейзаж оставьте, я его сегодня же вывешу на лучшее место, деньги, когда продастся, передам Марье Михайловне, кстати, как она?

Я развела руками:

– Не знаю, ее увезли без меня по «Скорой».

– Ну… – начала Маша, но тут дверь ее кабинета с треском распахнулась, стукнувшись ручкой о полку. Стоявшая на самом ветру фигурка покачнулась и рухнула вниз, превратившись в груду осколков на полу.

– Нельзя ли поаккуратней? – сердито выкрикнула Говорова.

– Не зуди, – раздалось из коридора, и в кабинет ввалился мордастый парень в отличном кожаном плаще.

За ним плыл шлейф запахов: дорогой одеколон, элитные сигареты…

– Где мои деньги, – завел юноша, покачиваясь с носка на пятку, – где милые, славные, заработанные кровью бабки?

Говорова быстро выдвинула ящик стола и протянула ему пухлый конверт:

– Возьми, Илья, и уходи, не видишь, я занята…

– Ну цирлих-манирлих, – прокукарекал Илья и плюхнулся в одно из бамбуковых кресел, – денежки счет любят! Сунула кота в мешке…

Хрупкое креслице жалобно взвизгнуло под его весом.

– Осторожней! – закричала Маша.

– Перебьешься, – отмахнулся нежданный гость и, вывалив на колени гору зеленых банкнот, начал считать: – Раз, два, три…

Маша вновь покраснела. Наверное, с такими сосудами ей трудно заниматься бизнесом, даже таким элегантным, как торговля живописью: вся гамма чувств тут же отражается на лице.

– Илья, ты опять пьян!

Тут только до меня дошло, что вошедший находится под сильным воздействием алкоголя.

– Отвяжись! – рявкнул Илья. – Заткни хлебало!

– Я сейчас позову охрану, – твердо сообщила Маша.

Но Илюша внезапно захохотал во все горло, обнажив желтые, плохо почищенные зубы:

– Никого ты не позовешь, мошенница!

– Прекрати, – обозлилась вконец Говорова. – Если опять налакался, то сиди дома, хоть бы посторонней женщины постыдился…

– Ой, ой, ой, – заржал Илья, – а ты очень стесняешься, когда людям липу вручаешь? Рембрандта с Репиным? Или кто у нас на очереди, Веласкес? Ну-ну, зови охрану, а я мигом рот раскрою.