Красавица

Даже Селине это казалось подозрительным. Они не только были поблизости в момент смерти жертвы, так еще и знали ее лично. На минуту Селина подумала вызвать мать-настоятельницу, чтобы та за них поручилась. Но увы, эта старая мышь скорее сама обвинит во всем Селину, чем поможет ей.

Такое решение стало бы слишком рискованным.

Селина понимала, что ей следует без промедлений рассказать всю правду, когда с ними подойдет поговорить детектив. Но это может сбить его с истинного пути и отвлечь от поиска настоящих улик. Если же она будет откладывать, то, без сомнений, станет подозреваемой.

«Zut»[77], – мысленно вздохнула Селина. Когда же лучше обо всем рассказать?

О том, чтобы не рассказывать вовсе, не может быть и речи… правда ведь?

Увы, у Селины не получится скрывать все это вечно. Негодование окутывало ее, как туман, подсвеченный красными фонарями. Пиппа начала тихо рыдать, ее пальчики сжимали платочек, который Селина украшала, чтобы собрать деньги для монастыря. Один из многочисленных расшитых платочков, которые Анабель продала Одетте сегодня утром.

Как все это произошло?

Что за ужасная беда постигла Анабель?

И какого черта она согласилась выполнить просьбу матери-настоятельницы? Селина сжала в кулаки руки, сдавливая подол своего платья, злость кипела в ее крови.

Сегодняшним вечером эта просьба стоила Анабель жизни.

Селина быстро тряхнула головой, пытаясь отмахнуться от нахлынувшего на нее чувства вины. Желая прогнать из своих мыслей сцену увиденного – изуродованное тело Анабель. Ее попытки оказались тщетными. Еще до того, как визг Пиппы и крик Одетты пронзили ночную тьму, до того, как Бастьян, Арджун и Найджел кинулись им на помощь, образ посмертной маски на лице Анабель навсегда остался выжженным в памяти Селины.

Она огляделась, раздумывая, сколько потребуется времени самому почитаемому детективу города, чтобы их допросить. Пока никто к ним не подходил. По прибытии они тут же отправились на место, где было обнаружено тело Анабель, а теперь вставшие полукругом с угрюмыми лицами офицеры не позволяли Селине как следует что-нибудь рассмотреть.

Напротив них, закинув ногу на ногу, на табурете сидел Арджун. Он выглядел расслабленным. В его руках покачивался бокал, жидкость в котором в тени казалась янтарно-золотой. Монокль, болтающийся у него на шее, поблескивал в такт плещущемуся в бокале виски. Селина попыталась сконцентрироваться на игре света, создаваемой этими движениями.

Лучше уж забыться в напитке, чем повернуть голову направо.

К тому, кто стоял в полумраке, лишенный своего револьвера и сердито глядящий в пространство.

Селина наигранно кашлянула, прочищая горло.