Красавица

Не мог не позволить своим пальцам скользнуть по ее разгоряченной коже. – Остановит.

– Не остановит. А еще ты мне поможешь устроить засаду во время бала-маскарада.

– Не помогу.

Селина склонилась к его руке.

– Какой же ты лгун. – Она прижалась к нему всем телом, искра горела в ее взгляде. – И еще и трус, – прошептала она под его подбородком, отчего мурашки побежали у него по спине.

Прежде чем Бастьян успел снова возразить, Селина вытянулась на носочках и прижалась губами к его губам. Как только они соприкоснулись, она обмякла в его руках, растворяясь в нем. Он сдался, и весь мир вокруг них исчез. Когда она провела языком по его губам, Бастьян застонал, не в силах больше сдерживаться.

Это был не поцелуй во имя любопытства и не поцелуй во имя желания близости. Он был диким. Безрассудным. И Бастьян не мог поделать ничего другого, как ответить тем же. Он хотел этого с того самого вечера, когда они впервые встретились. Когда Селина схватила его за шейный платок. Когда уставилась на него, ожидая, что Себастьян Сен-Жермен испугается, – тогда-то она и украла его разбитое сердце.

Все в одно чудесное мгновение.

Бастьян поднял ее с пола, напрягся, когда ее ноги обняли его за талию. Он распахнул двойные двери и вошел с Селиной на руках, и они внезапно очутились в полнейшей тьме. Едва понимая, что где находится, он подошел к большой кровати дяди. Его охватил задор, горячий и быстрый. Дядя Нико, без сомнений, взбесится, узнав о таком неуважительном поведении.

Но оно того стоит.

Они рухнули на прохладные простыни. Бастьян шептал на испанском, покрывая шею Селины поцелуями, обещаниями, которые ни один смертный мужчина не может сдержать, и клятвами, как глупый поэт. Его пальцы вытащили шпильки из ее черных, как ночь, прядей, собранных в корону, те упали, и волосы рассыпались вокруг, как накидка из тьмы. Она сорвала пуговицы на его рубашке, и Бастьян улыбнулся, слыша, как рвется ткань, понимая, как оголяются его плечи.

– Мне нравилась эта рубашка, – проворчал он в ее ухо.

– Тогда прочти молитву за ее бессмертную душу.

Бастьян рассмеялся. Каждое прикосновение к ее коже, каждое движение рук сводило его с ума, заставляя желать ее еще больше.

Глубоко в подсознании Бастьян пытался понять, что это будет означать. Он мало чем рисковал, затащив Селину в кровать. Она же рисковала всем. Своей репутацией, своим будущим, возможно, даже своим благополучием. Об этом часто упоминала Одетта. О том, что это несправедливо.

Он подумал о том, чтобы остановиться, хотя ее юбка и была у него в руках.

– Селина…

– Бастьян… – Она выгнула спину, потянувшись к нему, ее ногти пробежали по его рукам, ощущение затмевало все перед его глазами. Он схватил ее за ноги под коленями, она изумленно ахнула.

Нет, он должен остановиться. Знает, что должен.