Красавица

Селина провела в этом мире всего месяц, а это уже причинило ей столько непоправимого вреда. Это будет добродетелью со стороны Бастьяна – изгнать ее из этого мира, пока он сам не стал кошмаром, преследующим Селину по пятам.

Лучше уж он останется ее сном, ее мечтой. Ничего благородного не было в том, что намеревался сделать Бастьян. Скорее это эгоизм с его стороны. Он не готов был смотреть, как Селина погибает так же, как погибла его семья. Сама мысль о том, что жизнь будет покидать ее тело, что ее взгляд угаснет у него на глазах, что последний вздох покинет ее грудь… Нет.

Он делает это ради себя. Не ради нее.

Бастьян выпрямился, а потом втянул подбородок в плечи, прячась за воротом своего пальто, помрачнев. Селина оперлась о медную решетку лифта, пока они поднимались на верхний этаж гостиницы «Дюмейн». Когда Бастьян глянул в ее сторону, то честно пытался не думать об очаровательном румянце ее щек. Пытался проигнорировать тот странный ток, который возникал между ними.

И напрасно пытался прогнать воспоминание того, как ее тело прижималось к нему. Как зеленые глаза соблазняли его совершить грех. Теперь она стояла слишком близко, и ее кожа пахла лавандой и жимолостью, этот аромат обжигал ему горло, призывая сделать шаг ближе.

Только попробовать на вкус.

Как всегда, лифт дернулся и замер в самый нужный момент.

– Спасибо, Ифан, – сказал Бастьян темнокожему худому парню, управлявшему лифтом. Его изгнали из Сильван Вальд, а дядя платил ему целое состояние каждый месяц лишь для того, чтобы тот охранял свой пост. Одним движением Ифан мог заставить взломщика застыть на месте.

Ифан сдержанно кивнул. Бастьян был уверен, если бы не обещание, данное Никодиму, Ифан бы насмехался над каждым, кто осмелился посмотреть ему в глаза. Вероятно, его несуществующую душу скручивало оттого, что он вынужден служить живым существам таким образом.

Бастьян дождался, пока Селина выйдет из лифта, зная, что ей будет спокойнее, если будет идти впереди, а не шагать следом. Ему нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Таким образом, когда он отнимет у нее то самое чувство, будет меньше боли.

Он оставил свою бычью маску в углу в то время, как Селина прошла мимо зеркала, висевшего на дамастовой стене узкого коридора, не подозревая о том, чем оно является на самом деле. Снаружи оно ясно сверкало, как обычное зеркало. Однако серебро было заколдовано, так что с его помощью можно было увидеть больше, чем доступно невооруженному глазу. Оно могло раскрыть правду, скрытую под кожей врага.

Когда Бастьяну было пять, он уяснил, что чаще всего внешность предназначена для того, чтобы обманывать.

Селина остановилась у двойных дверей, которые вели в покои его дяди. И снова Бастьян вспомнил, сколь много она не знает.