Красавица

Точно взор портрета следовал за ней, как в историях о произведении Леонардо Да Винчи, о «Моне Лизе». Селина решила сконцентрироваться на длинной свече рядом с собой, чей воск тек по латунному подсвечнику медленно и уверенно, отчего канделябр выглядел плачущим.

Еще один беспокоящий знак. Куда бы Селина ни посмотрела, везде на ее глазах происходило нечто зловещее. Она подумала подождать до восхода солнца, прежде чем ложиться обратно спать. До того, как лучи белого золота не начнут просачиваться сквозь шторы на шелковые простыни. Рассвет должен принести ей немножечко спокойствия.

Почему Селина решила, что солнце поможет?

Она опустила голову на пышную подушку, повертелась с бока на бок, но взгляд портрета продолжал ее преследовать.

Обеспокоившись, что это чувство слежки будет мучить ее и во снах, Селина задвинула винно-красные портьеры вокруг своей кровати и спряталась в уютной темноте.

Зима, 1872Улица БьенвилльНовый Орлеан, ЛуизианаИз своего пустынного угла я наблюдаю, как дорогие шторы на верхнем этаже отеля «Дюмейн» распахиваются. Там показывается лицо восхитительной девушки с пронзительными зелеными глазами и волосами цвета пролитых чернил. И в следующий же миг она исчезает, и тяжелый дамаст смыкается.

Я улыбаюсь.

Стоило догадаться, что они поселят ее в комнату Никодима. Покои, достойные «короля-солнца», наполненные богатствами, к коим он привык за прошедшие годы. Под стать Версальскому дворцу в лучшие времена. Или в худшие, в зависимости от того, как посмотреть.

Неважно. Никодим редко бывает там. Он знает, что лучше не соваться в Новый Орлеан и не испытывать судьбу. Он и без того многое потерял в последние несколько лет.

Однако мне пришлось потерять больше. И нам обоим еще есть что терять. Воспоминания и надежды, мечты о будущем, которое нельзя возродить, если оно утеряно. К нынешнему моменту Никодима, без сомнений, вызвали из Нью-Йорка в связи с чередой недавних убийств в Новом Орлеане. Скоро он вернется в город, как и предполагалось.

Как раз вовремя для моего финального представления.

Удовлетворение окутывает мое тело, заставляя потерять бдительность на секунду. Все идет согласно плану. Я наслаждаюсь этой секундой, прежде чем злость собирается в моей груди и затмевает мне взор. Затем делаю глубокий вдох, набирая в легкие соленый воздух. Влага наполняет меня, и все мои чувства усиливаются, я замечаю каждую деталь вокруг. Лошадь неподалеку, у которой болит зуб, пахнет кровью и сладким смрадом. На помойке кружатся крошки ржаного хлеба, их аромат кисловат и резок. У входа в канализацию валяется мертвая крыса, личинки копошатся в ней под светом луны.

А за углом бьются живые сердца. Одно старое. Два юных.