Красавица и ее чудовище

Большеухий комок шерсти согласно закивал и сделал своими кожистыми лапками парочку многозначительных жестов. Впрочем, об их многозначительности я могла только догадываться по вытянувшимся физиономиям мужчин и по опасным искоркам в кроваво-красных радужках одного из незнакомцев. Сообразив, что перегнул палку, пушистик прикрылся ушами и спрятался ко мне за спину.

– Ты ответишь за свою выходку, Ринго… позже, – процедил белобрысый. – Эта тетрадь моя, – тихим незлобным шепотом сообщил он… теперь уже мне.

– И поэтому ты хочешь ее сжечь? – незаметно отодвинувшись от собеседника, решила я проверить свою догадку.

– Что хочу, то и делаю. Отдай, Арэ.

– Хватит ругаться непонятными словами, уважаемый. Если этой тетради все равно суждено погибнуть в огне, то можно мне ее чуток попридержать? Хоть разберусь, из-за чего сыр-бор, – заявила я и, открыв тетрадку, пробежалась по первым попавшимся строчкам, написанным на чужом и в то же время понятном языке.

Эх… не зря, значит, так жутко мучилась некоторое время назад, даже грамоту местную теперь знаю."

"Когда сердце твое разрывает тоска,Когда душу разъела полночная мгла,И контролю уже неподвластна рука,Только разума плеть, только боли иглаВозвращает из омута жажды постылой.Нереально-уродливой, грязной и лживой…Я боролся… Борьба – мой обычный удел.Но изъять эту дрянь я, увы, не су…Тетрадь дернули и резко захлопнули, едва не лишив меня чтива. Так вот и увлекайся содержанием, когда вокруг бродят всякие красноглазые типы. Странно, что он до сих пор не отобрал у меня свою собственность. Ростом этот товарищ был немного ниже Камы, фигурой поизящней, но такие детали мало что значили, если сравнивать со мной. Будь у него желание, скрутил бы меня и пучеглазого звереныша вместе взятых, чтобы вернуть пропажу. Но он этого не сделал… Почему?

– Подари ее мне, а? – неожиданно для окружающих (и для самой себя тоже) выдала я.

И чем только наглость питается? Уж не страхами ли? Я стояла неизвестно где, в обществе непонятно кого и вместо того, чтобы дрожать от ужаса, препиралась на предмет чужой вещи. Или это у меня отходняк после болевой процедуры так выражался? Вон Кама до сих пор «подвисал». Три одинаковых фразы «родил» и заткнулся, только глазами своими черными хлопал, слушая нашу «душевную» беседу.

– Зачем? – Алые щелки сверкнули из-под графитового цвета ресниц.

– За надом! – буркнула себе под нос, прижав к груди тетрадь, а вслух сказала: – Заинтересовало. Почитать хочу. Оставь ее мне и считай, что она сгорела.

Ушастая морда, высунувшаяся из-за моей спины, активно закачала головой, поддерживая предложение.

– Ты… – начал собеседник.

– Ну подари-и-и! – изобразив самую милую улыбку из имевшихся в моем дежурном арсенале, протянула я.

– Нет! – очнулся Кама.