Красавица для Медведя

Ранимая, как же… Да я ничего и никогда не принимаю близко к сердцу, иначе просто не выжить.

– Что ж, надеюсь, ты права, – с сомнением ответил отец и добавил что-то еще, но я уже вышла из комнаты и не расслышала ничего, кроме упоминания о бабушке. Странно, что отец про нее заговорил. В последние десять лет, после застольных откровений тети Вали, о бабушке почти не вспоминали. Отец считал, что рассказы о ней плохо влияют на нас с Лизкой, не нравилась ему бурная личная жизнь собственной матушки. Поэтому как-то незаметно в нашей семье разговоры о бабуле попали под гриф «секретно».

– Что, Луфи, пойдем гулять? – посмотрела я на своего пса.

Тот громко гавкнул и с силой замолотил хвостом по ковру.

– Ладно, сейчас, только сумку возьму.

Я потянула длинную кожаную ручку с вешалки, но сделала это так неловко, что сумка упала, и из нее вывалилась пачка тысячных купюр, перевязанная бумажной лентой.

Что еще за чудеса? Откуда у меня такое богатство?

Я с сомнением смотрела на непонятно откуда взявшиеся деньги, а Луфи недоверчиво понюхал пачку и неожиданно зарычал. Шерсть у него на холке встала дыбом, глаза засветились странным желтоватым светом, пасть оскалилась, превратив моего добродушного пса в опасного хищника.

– Луфи, ты чего?"

"Я обняла собакена, пытаясь его успокоить, но тот продолжал рычать и дрожал всем своим крупным телом так, что эта дрожь передавалась моим рукам.

– Ну все, все, успокойся, чего ты разошелся? – гладила своего пса, а сама смотрела на лежащие на полу деньги и пыталась вспомнить, откуда они взялись в моей сумке. Неужели Пашка подкинул? С него станется. Знает, что в последнее время я на мели, вот и решил помочь так, чтобы я не смогла отказаться.

Ну Носов! Ну стратег!

– Пошли, Луфи!

Я сунула деньги в сумку, надела на собакена купленный вчера ошейник и прикрепила к нему поводок.

– Вот теперь ты настоящий городской житель, – сообщила своему четвероногому питомцу и потянула его на выход. Оставаться в новой квартире не было никакого желания. Не лежала у меня душа к ее дорогому интерьеру и холодным, безжизненным комнатам.

Мы с Луфи спустились на лифте и вышли во двор, а оттуда – на набережную.

На улице было жарко, но от воды тянуло влагой, и это немного примиряло с летней кубанской действительностью. Луфи бодро трусил вдоль ограждения, я шла за ним и пыталась понять, что со мной не так. Внутри бродила какая-то странная смесь из апатии и раздражения, разбавленная тягучей тоской. Никогда раньше мне не доводилось испытывать подобных эмоций, и как от них избавиться я не знала. И найти причину своего странного состояния не могла, хотя обычно легко разбиралась с собственными проблемами.

Телефонный звонок заставил отвлечься от грустных мыслей, а одного взгляда на дисплей хватило, чтобы улыбнуться.