Крамола. Книга 2

Паровоз подкатился и стоял в сажени от них. Второй прицепщик, соскочив с буфера, протяжно зевнул.

— Дак чево?

— Кто велел вывести вагон из тупика? — Андрей приставил маузер к груди прицепщика. — Отвечай, быстро!

— Дежурный! — испугался тот, пытаясь оттолкнуть ствол. — Велел! Счас курьерский пойдет, дак зацепить…

— К курьерскому?

— Ну! Этот самый вагон, по наряду!

Андрей спрятал маузер, взял фонарь и осветил лица прицепщиков — нет, не знакомые…

— Ладно, — бросил он. — Вагон не трогать. Вы, Тауринс, ступайте с прицепщиками к дежурному и ко мне его. Все. Да! Спросите в карауле, где наш часовой.

Он поднялся в вагон и по колебанию воздуха ощутил, как отпрянула от входа в темноту тамбура Юлия. Прошел в свое купе, затворил окно, защелкнул решетку и сбросил френч. Сел на диван. И в тот же миг услышал голос Юлии за дверью.

— Андрей Николаевич, можно войти?

— Можно, — буркнул он.

Юлия вошла и сразу присела рядом, заговорила горячо:

— Бойтесь Недоливко, Андрей Николаевич! Он страшный человек, поверьте мне. Я вчера смотрела емув лицо… Поверьте, я женщина и очень хорошо чувствую. Бойтесь его!

— Спасибо, Юлия, — бесцветно вымолвил Андрей. — Ступайте спать.

— Но он вам не простит! — воскликнула она. — Он обязательно отомстит вам!

— Идите спать! — приказал Андрей, ощущая раздражение. — Завтра едем в Казаково. Подъем в пять утра. Спите!

Юлия отошла от двери. В темноте лица ее было не видно, лишь белое пятно, однако Андрею показалось, что она плачет.

— Впрочем, нет, — поправился Андрей. — Вы останетесь здесь и приведете в порядок свои бумаги.

— Нет-нет, я поеду с вами! — воспротивилась Юлия, и ему послышались слезы в ее голосе. — Я вас не оставлю.

— Вы плачете? — спросил он.

— Я не плачу, — сказала Юлия совершенно убедительно. — Дядя просил не оставлять вас…

— Понятно, — оборвал Андрей. — Все, идите.

Оставшись один, он лег на диван, крепко зажмурился и тут же восстал перед глазами начальник чрезвычайки Недоливко. «Революционер, — усмехнулся он про себя. — Знал бы ты, какие бывают настоящие революционеры…» Однако в следующий момент он сел и встряхнул головой. Нет, не так прост был Недоливко, самую больную коросту всковырнул, помянув и расстрелянных пленных, и славу Березина в народе.

«Звирь, звирь…»

Но ведь не ради искупления старых грехов рядил он вчера суд! Не ради оправдания своего. По совести хотел…

А можно ли сейчас судить по законам совести, когда есть другие, революционные? Помнится, перед смертью дядя, владыка Даниил, говорил: не берись судить. Говорил, будто знал, что придется ему судить!

Не берись судить. Это промыслы Господни. Осудишь только верующего. Человек же без веры не подсуден.