Крамола. Книга 2

Тауринс ткнул его стволом маузера в бок:

— Стрелять пуду! Пуду стрелять!

— Видел! — стонал Бутенин, и слезы катились по его щекам. — Живого видел!

И вдруг, выпустив Андрея, трясущимися руками стал рвать клапан кармана на груди. Андрей бросился на лестницу и побежал вниз.

— Вот! — кричал вслед ему Бутенин, потрясая бумажкой. — Он написал! Своей рукой!

Андрей прыгал через ступени; мысль, что он опоздал, заставил Шкловского ждать лишние минуты, кнутом гнала его по лестничным маршам старой аристократической гостиницы. Чувство какой-то рабской виноватости затмило разум и даже уняло боль в боку.

Лишь в парадном, запутавшись, забыв, в какую сторону открывать двери, он пришел в себя. И сразу ощутил, что трудно дышать и болят ребра… и что мгновение назад он пережил омерзительное чувство — преклонение перед чужой властью. Чего хитрить: именно поэтому и он, Березин, так рвался из объятий Бутенина, а потом сломя голову несся по лестнице. А ведь еще в номере, дожидаясь семи часов, он испытывал и наслаждался своей волей, но вот прошла лишняя минута — и он уже готов голову себе разбить!

Так неужели страх перед чужой волей сильнее страха смерти?!

Переживая стыд и самоунижение, он вышел в двери, услужливо распахнутые Тауринсом, и остановился на крыльце. Шиловский встречал его возле автомобиля, спокойный и невозмутимый, хотя на улицу до сих пор доносились истошные возгласы Бутенина и шум толпы.

'Тарас хоть Ленина увидел, — про себя усмехнулся Андрей. — А я — что? Я-то — что?!»

Он поправил ремни портупеи, поддернул фуражку и спустился к автомобилю. Шиловский молча глянул на свои часы — видно, ждал! И открыл дверцу:

— Прошу, Андрей Николаевич.

В этой вежливости Березин уловил недовольство. Он сел в автомобиль и увидел рядом с шофером Юлию. Она была в красной косынке, веселая и независимая.

— Здравствуйте, — сказал Андрей, изучая ее лицо: сказала или нет своему дядюшке? Не понял, не определил…

— С моей племянницей вы знакомы, — деловито напомнил Шиловский. — Жаль, я не смог вчера приехать… Юля, ты не обижала нашего Андрея Николаевича?

— Что ты, дядя! — засмеялась она. — Это ты его обидел — не приехал.

— Почему же он так рано ушел? — спросил Шиловский, глядя на Андрея с хитрецой. — Или молодые люди за время революции совсем разучились проводить время?"

"Андрея бросало то в жар, то в холод. «Знает? — с тревогой думал он; и в ту же секунду радовался: — Не знает! Знает… Не знает…»

— Ушел потому, что ты, дядюшка, не дал пропуска Андрею Николаевичу, — выговорила Шиловскому племянница. — А поздно вечером уже патруль на улицах.

— Простите, Андрей Николаевич! — серьезно повинился Шиловский. — Да разве все упомнишь?.. Все исправим, а вы, Тауринс, сегодня свободны. Охранять буду я.