Крамола. Книга 2

— А кто вы такие? Кто?! — вскрикнул Андрей, теряя самообладание. — Повелители мира? Боги?!

— Нет, Андрей Николаевич, — одними губами улыбнулся Шиловский. — Мы — профессиональные революционеры. Земные и плотские люди, но ради идеи способные на божественный подвиг, если хотите.

Усилием воли Андрей взял себя в руки, проговорил как можно бесцветнее и спокойнее:

— Вот и подвигайте. А мне с вами не по пути.

Шиловский усмехнулся — будто над словами неразумного ребенка, добродушно похлопал Андрея по колену, однако лишь кончиками пальцев.

— По пути, по пути… У вас просто нет другого! Ну, подумайте сами? Где он, этот другой путь? Реальный?

— Сейчас, может быть, и нет, — после паузы сказал Андрей. — Но будет.

— Не обольщайтесь. Андрей Николаевич, не будет, — заверил Шиловский. — Однажды вы сами сделали выбор. А потом — мы сделали его. Вы уж отдайте должное нашему чутью. Мы никого не выбираем напрасно или по случаю. Революция — не базар, не одесский привоз, батенька. Я вас еще в «эшелоне смерти» присмотрел. Согласитесь, там можно было проверить цену человека. И я за вас поручился.

— Купили? — зло усмехнулся Андрей. — Присмотрели и выкупили? Из Бутырок?

— Ну что вы! — засмеялся Шиловский и вновь покачал пенсне, любуясь размеренными, четкими колебаниями. — Вы — человек не продажный.

Андрей встал, вновь заложил руки за спину, отошел в угол, к умывальнику, затем вернулся и навис над Шиловским, забавляющимся пенсне.

— Значит, ваша власть надо мной беспредельна?

— Практически — да, — подтвердил Шиловский. — Я отобрал вас у смерти и, считайте, вновь произвел на свет. Не смейтесь, но вы — творение моих рук и рук моих товарищей по борьбе. И только поэтому будете целиком под нашей властью. Не из благодарности за спасение и не из-за долга, нет. Эти чувства слишком ненадежны, чтобы уповать на них. Мы подняли вас из праха. В камере смертников вы были уже никто. Помните?.. Революция — слишком серьезное дело, чтобы полагаться на стихию. Настоящих борцов за великое дело следует строить, как зодчему, ваять их, как Бог ваял Адама. И потом — вдохнуть душу.

Андрей рассмеялся ему в лицо и, смеясь, бросился к окну, распахнул его настежь.

— Вы ошибаетесь! Вы умный человек, но наивный!

— Мне очень нравится ваша веселость! — тоже засмеялся Шиловский.

— Наивный, да! — подтвердил Андрей. — Все в вашей власти, кроме одного! И — самого главного!

— Я вас понял, — Шиловский встал и, улыбаясь, приблизился к Андрею. — Вы хотите сказать, что мы не властны над вашей смертью? Дескать, когда захочу, тогда и умру. Да? Вы это имели в виду?

Андрей молчал. Вымученная улыбка кривила рот, превращаясь в гримасу.

— Ах, Андрей Николаевич, — вздохнул Шиловский и постучал глазком пенсне по его груди.