Крамола. Книга 1

Вот, к примеру, ломаются сейчас публицистами копья по поводу путей возрождения разрушенного сельского хозяйства страны. Нужны советские фермеры, «архангельские мужички», только в этом выход, — яростно утверждают одни. А соответствует ли это традициям русского народа? — спрашивают другие. Может, фермеры и приживутся там, где и раньше широко применялась хуторская система, — в Прибалтике, южных областях России и Украины. Но как быть с теми, кто жил и живет в центральных, корневых, я бы сказал, российских весях или переселился оттуда в Сибирь, на Дальний Восток? Так ли уж все ясно и просто с ними?

В романе видим, как, несмотря на все старания Березина-старшего, терпит крах его фермерская затея: расселенные было по хуторам мужички как-то незаметно и очень скоро стянулись в одно село… Сильны, очень сильны оказались традиции русской сельской общины: жить на миру, жить, давая возможностькаждому, даже в чем-то обделенному природой, найти свое место и свой кусок хлеба."

"И конечно же, повторимся, не только хлеб насущный волнует русского человека, ему еще цель жизни, смысл жизни подай! Мне кажется, молодой прозаик чутко уловил и отразил то, о чем пишет, например, отец Иоанн (Кологривов): «Черты духовного радикализма у русского народа, выражающиеся в большой доле безразличия к миру и к его благам…определены в значительной степени строением русской земли. В стране неограниченных далей и безмерных протяжений, с суровым климатом, почти без всяких внутренних рубежей и без определенных внешних географических границ, широко открытой для всевозможных нашествий, человек легко приобретает сознание своей физической слабости и бренности своих дел. Зачем — думает он — накапливать и дорожить тем, что обречено на гибель? К чему подчиняться юридическим нормам, которые сегодня имеют силу, а завтра потеряют всякое значение? Человек инстинктивно сосредотачивает привязанность на том, чего никто не может у него отнять…

Это безразличие вовсе не означает, что русский народ менее грешен, чем другие. Наоборот, он, может быть, даже более грешен, но он и грешен по-другому. Когда он бывает привязан к земным благам, к суетности и бренности земли, он к ним привязан своими грехами, а не своими добродетелями и не своими представлениями о правде или своим идеалом святости. Действительно, западный человек дорожит своим социальным положением, своей собственностью и своими жизненными удобствами не в силу своих слабостей и пороков, а в силу своих социальных добродетелей, религиозно обоснованных и оправданных. У него есть идеология, которая все это оправдывает. У русского человека такой идеологии нет.