Край земли. Затерянный рай

 – Случайно или нет, но они оставили топливо и масло. Оля, собери вещи. Тони, помоги мне с машиной. Она – наш шанс.

– И куда мы отправимся? – спросил Антонио.

– Домой. Мы поедем ко мне домой."

"Глава 17

Изгои

В сгущающихся сумерках снова разгорались костры. Жители Вилючинска после тяжелого трудового дня собирались на площади возле дома культуры «Меридиан». У развернутой на площади полевой кухни раздавали только что приготовленную здесь же еду. Ароматные горячие бульоны, рыбная уха, тушеные мидии, копченая рыба, салаты из одуванчиков, напитки из хвои и меда.

Следы ила оставались и здесь, возле «Меридиана». Цунами прокатилось по большей половине Вилючинска, и новый день ликвидации последствий стихийного бедствия подходил к концу. Однако люди не торопились расходиться по домам. К тому же у многих из них домов не оставило цунами, и жилища предстояло еще возродить. Люди собирались на площади, делясь переживаниями, идеями, просто общаясь. Многие, у кого жилье уцелело, проводили время с теми, кому повезло меньше. Жизнь кипела, и эта освещенная кострами площадь вселяла в собравшихся здесь людей уверенность.

У самого здания, на ступеньках, было сооружено нечто вроде сцены. Желающие могли выступить с нее. Однако людям сейчас не хотелось одобрительных речей от участковых старшин. Но они приветствовали своих соплеменников, выходивших на сцену с гитарой, детей, читающих оптимистичные стихи, или тех, кто с умением прикасался к клавишам вынесенного из «Меридиана» на улицу пианино. Когда на сцену поднялся Рубаха с баяном и попытался исполнить свои веселые и похабные частушки, его немедленно и озорно освистали. Но, похоже, Рубаху это не смутило. Казалось, что он специально возбудил в толпе это оживление, которое и было целью неунывающего баяниста. Частушки он петь не стал, а исполнил песню «Штиль»[64].

Евгений Сапрыкин сидел в сторонке на бревне и задумчиво улыбался, пыхтя трубкой и разглядывая своих соплеменников. Он старался вспомнить, когда чувствовал себя таким же счастливым, как сейчас, когда эти неунывающие, единые в стремлении жить и созидать люди вселяли в него неистребимый оптимизм. Он чувствовал, что войдет в закат своей жизни без тревог, зная, что все у этих людей и их потомков будет в порядке, если они не растеряют в себе тот дух, что царил сейчас на площади.

– У нас, возле завода, примерно то же самое происходит, – послышался голос.

Сапрыкин повернулся и увидел Андрея Жарова.

– Давно приехал? – поприветствовал его кивком головы Евгений Анатольевич.

– Да только что. Мы мед привезли. Вашу пасеку ведь смыло.

– Если бы только пасеку, – вздохнул Сапрыкин. – Но, к счастью, все люди на месте. Уже три раза перепроверили. Тот утопленник – совсем посторонний, видимо, если тебе интересно.