Край земли-2. Огонь и пепел

А еще эта ужасная боль, разбегающаяся по телу волнами того цунами… Подстреливший его человек с жуткой физиономией шагнул ближе, направляя в лицо оружие. Это было ужасно. Ужасно то, что несколько минут назад его возлюбленная просила его стать для нее всем и сделать для нее невозможное. И он буквально сразу так ее подвел…

– Только не сейчас… – хрипло простонал Михаил, снова попытавшись встать. Но его пригвоздила к полу словно сама смерть, поставив свою костлявую пяту ему на грудь.

– Оля… – Все поплыло перед глазами, но прежде чем погрузиться во мрак, Крашенинников успел заметить, как жуткому незнакомцу в горло вонзился арбалетный болт. Успел заметить, как тот роняет оружие и его и без того уродливое лицо становится еще более жутким от боли и ужаса. Вот он хватается руками за хвостовик болта, торчащего из глотки, и падает на пол. Где-то рядом…

– Я не зря… сделал тебе… арбалет… Оля…

– Миша! – Собески упала на колени рядом с мужем. – Миша!!!

Он не откликался, а вокруг него растекалась кровь…

…где-то там, в другом месте и в другом времени, маленькая девочка подставила крохотную ладошку, на которую с большого листа тут же заполз тучный и пушистый шелкопряд. Она улыбалась от того, как смешно щекочут его бесчисленные ножки ее ладонь и как бестолково он блуждает по пальчикам маленькой Оливии.

– Находясь на территории зверя, надо уважать этого зверя. И к его владениям относиться с уважением, – поучительным и добрым голосом говорил ее отец – Артур Собески."

"– Но разве звери что-то понимают, папа?

– Они все понимают, милая. Вот представь, что ты красивая черная пума. Лежишь на ветке дерева, нежишься на солнце и сонно щуришься от его лучей. И приходят в твои владения браконьеры! Они начинают шуметь, стрелять. Ведут себя как грабители и убийцы. Да это они и есть! Разве тебе такое будет по нраву?

Маленькая Оливия тем временем перевернула ладонь, и шелкопряд оказался в тени. И вот тут смешное мохнатое насекомое продемонстрировало ей что-то похожее на здравый смысл. Шелкопряд тут же нашел четкую цель и, быстро перебирая лапками, стал ползти на солнечную сторону ладони ребенка. Он тянулся к свету.

– Мне бы такое не понравилось, папа, – улыбнулась Оливия, легонько поцеловала гусеницу и вернула ее на древесный лист…

…сейчас, глядя на свою ладонь, она видела кровь собственного мужа, растекающуюся по его груди и плечу. Там, где она только что безмятежно спала, положив голову.

– Миша… – тихо прошептала она и вдруг резко поднялась, схватившись двумя руками за арбалет так, словно это большой ледоруб. Когда-то, много лет назад, отец просил ее на миг представить себя пумой, в чьи владения вторглись злые силы. И она представила.