Край Галактики. Трущобная Крыса (СИ)

Очередным весенним утром он вышел на пешеходный переход, слушая в наушниках громкую музыку. Пьяный лихач на дорогой иномарке сбил юного Максима, выбив душу из тела за одно мгновение.

Очнулся Максим в совершенно невероятном месте. Когда, преодолевая панику и собирая в кучу разбегающиеся мысли, он разорвал покрывающую его плёнку и сел на холодном твёрдом белом столе, то и предположить не мог, что именно случилось. Максиму показалось, будто он оказался в странном огромном морге, куда его запихали по ошибке. Вот только быстро выяснилось, что никаким земным вместилищем мертвецов здесь и не пахло. Его душа, а точнее "психоматрица", оказалась в теле голубокожего клона, сотворённого могущественной инопланетной цивилизацией, чьи владения занимали не одну сотню звёздных систем. Переварить такие факты было тяжеловато, но и оспорить их не представлялось возможным.

Хотя, стоит это отметить, первое время Максим пытался это сделать. Просто закрывался в своей жилой ячейке, не выходя из неё, даже вообще не вставая с места. Вот только никто не пришёл к нему, не стал успокаивать, утешать. Всем оказалось просто наплевать. Тогда Максим вышел наружу. Даже начал учиться, чтобы получать свою норму еды и воды. Правда, отношение к учёбе не изменилось. Всякий раз, погружаясь в очередную виртуальную симуляцию, молодой гоп делал минимум необходимого, не пытаясь узнать больше или научиться чему-либо по-настоящему хорошо. Гопом в этом новом мире называли клона с внедрённой психоматрицей. Гражданин с ограниченными правами. Обязанный после курса обучения отработать полвека на одной из удалённых малоосвоенных планет. Такой "пионер" космоса, отправленный осваивать фронтир для звёздной империи против собственной воли.

Новая жизнь оказалась ещё хуже старой. В прежней хотя бы имелась семья и какие-никакие развлечения. Здесь же, на орбитальной станции АИКА, Академии Имперской Колониальной Администрации, у Максима не имелось ничего, кроме этого трижды проклятого обучения. В сочетании с уже упоминавшимся чувством холода и голода, обстановка каждой своей деталью погружала в депрессию. Куда молодой уже не человек с готовностью и соскользнул.

Прежние детали старой жизни, на которые Максим раньше не обращал никакого внимания, сейчас стали дорогими сердцу и крайне важными. Запах жарящейся утром яичницы, ворчание отца во время просмотра вечерних новостей, даже бессмысленная болтовня сестры, разговаривающей с подружками по телефону — любая из этих мелочей, всплывая в памяти, порождала взрыв горькой тоски и прожигающей сердце ностальгии.

Начинался третий месяц пребывания в этой самой "Академии". Третье марта нулевого года. Максим сам для себя придумал использовать собственное летоисчисление.