Краденое счастье

– Анна Спиридоновна!

– Все, все, Лиза! Ты права, – мама растерянно улыбнулась, – ты совершенно права, и я надеюсь, что вскоре мы с тобой прекрасно поладим. А сейчас положи мне, пожалуйста, на тарелку пирожков и налей чаю, чтобы я могла спокойно и с удовольствием посмотреть сериал у себя в комнате. От всей души поздравляю тебя, детка.

– А что случилось? – рискнул спросить Руслан.

Женщины вдруг обменялись грозным, каким-то доисторическим взглядом, так что Руслан немного испугался.

Мама ободряюще погладила Лизу по плечу и вышла. Жена молча стала убирать со стола.

– Лиза, прости мою невнимательность, но я никак не вспомню, какой сегодня праздник…

Она фыркнула:

– Ты не невнимательный, ты тупой. Мне казалось, я понятно выразилась, что жду ребенка.

От потрясения Руслан не мог сказать ни слова. Непонятно почему, но он, взрослый человек с медицинским образованием, как-то упустил из виду, что от семейной жизни бывают дети.

– Так что думай, – Лиза быстро сновала по кухне, – готов ли ты к этому, и если нет, давай разойдемся сразу, пока я еще на ходу. Эгоисткой мне уже не стать, но вдруг сегодня по дороге из женской консультации меня с большим опозданием озарила идея, что на всех не услужишь и заботиться нужно не обо всех подряд, а только о тех, кто сам не может о себе позаботиться. Ребенок нуждается во мне, ты – нет, так что выбор очевиден.

– Но почему ты противопоставляешь? – спросил Руслан.

– Да потому что! – Лиза резким движением поставила перед ним чашку, не пролив при этом ни капли. – Руслан, без обид, но я не могу допустить, чтобы ребенок рос в психопатической обстановке. Я сама в ней выросла и знаю, как это ужасно. Чтобы ребенок с младенчества приучался заглядывать папочке в глаза и думать, чем же таким он мог любимого папочку расстроить, я уже молчу о любимой бабушке, нет, не бывать этому, пока я жива! Мне даже наплевать, если скажут, что я струсила жить с инвалидом. Хорош инвалид, целый ректор.

– Лиза!

– Что?

– Помолчи, пожалуйста, одну минуту.

Жена вышла из кухни, и Руслан остался в одиночестве. Машинально глотнув чаю, он вдруг понял, что все в одночасье изменилось, даже воздух будто сделался другим. Он совершенно отчетливо почувствовал, как круг времени сдвинулся на одно деление, переместив его из центра в тень, на второй план, как бывает на старинных часах с фигурками.

Горечь от утраты Инги и чувство вины остались при нем, но внезапно потеряли остроту, потому что он перестал быть главным героем, уступив это место своему ребенку.

А у второстепенных персонажей и чувства, слава богу, второстепенные.

Вся его предыдущая жизнь вдруг стала не просто чередой разнообразных поступков, а опытом, благодаря которому он сможет защитить свое дитя, понять его и предостеречь.