Ложь, которую мы крадем (ЛП)

— Ты защищаешь ее?

Я бросил взгляд на Тэтчера, его руки были скрещены на груди, что соответствовало моей позе. Ветер развевал его зализанные назад ледяные волосы. Серая водолазка и черный пиджак делали его старше. Более сложный. Это был просто еще один слой его процесса запугивания.

Смотреть. Играть. Но внутри можно спокойно гнить.

Внутри можно быть настолько злым и зловещим, насколько пожелаете. Тэтчер верит в маску. Скрытие мира от того, что происходит под поверхностью.

Я нет.

Я ношу, кто я. У меня нет причин скрывать.

Он вписывается в социальную пищевую цепочку внешним видом и общением. Но мы единственные трое, кто видел, что на самом деле скрывается под ледяной кожей Тэтча.

И поскольку мы это знаем, потому что мы поставили его в невыгодное положение, он презирает возможность предательства. Быть преданным.

— Звучит так, будто я ее защищаю, придурок? Я просто констатирую факты. — Я сердито хмурю брови, выходя из-за кабинки, чтобы мы оказались на равных.

Если и было что-то, что я ненавидел, так это сомнения в моей лояльности. Особенно им.

Рук кладет руку мне на грудь: — Тише, парни. Никто не получает трусики в пачку. Я не говорю, что она знает об убийстве. Просто хочу сказать, у меня хорошее предчувствие, что она что-то знает о наркотиках. Имею в виду, — он усмехается,

— Просто посмотрите на ее записи. Не совсем законопослушный гражданин.

— Ну, не у всех из нас есть папы, которые очищают наши записи. — Теперь Тэтчер просто мудак. Он полностью осознает цену, которую Рук платит в конце дня за эту услугу своего отца.

— Как насчет того, чтобы сегодня не касаться папиных проблем, Американский Психопат?

Я всегда восхищался этим в Руке. Его способность смеяться над болью, шутить над чем-то, что любого другого рассердило бы.

Присоединяясь к веселью, я саркастически нюхаю воздух: — Не обращай на него внимания, сегодня неделя акул. — Я толкаю Тэтчера плечом с ухмылкой и смешком.

Всегда тот, кто готовит его, и тот, кто любит его брать, в его глазах появляется раздраженние. Так же, как он поднимает оба пальца к каждому из нас.

У нас было направление, был другой план, другой интересующий человек. Как это ни раздражало, мы приближались. Каждая отметина на нашей душе, вся кровь, которую мы пролили, в конце концов того стоили.

И теперь, я мог бы иметь немного больше удовольствия с ним.

— Теперь нам нужно набраться терпения, — говорю я, убедившись, что все меня слушают, — мы наблюдаем за Томасом. Посмотрим, как он двигается, что он делает.

— А девушки? — спрашивает Тэтчер.

— Мы напугаем их. Делайте то, что нам нужно, чтобы обеспечить их молчание. По ходу дела получите любую информацию от Брайар. Но мы пока не поднимаем на них руку. — Предупреждаю я.

Мы должны были дорасти до этого.