Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Единственная причина, по которой меня отправили на терапию, заключалась в том, что моя бабушка настояла на этом, чтобы сохранить имя Колдуэлл. Утверждая, что у меня временное взрывное расстройство, что угодно, лишь бы это выглядело лучше.

Все они вальсировали прямо мимо кухни, где я сидел, сжимая свои разбитые костяшки пальцев в руке, наблюдая, как они смотрят сквозь меня, как будто я всего лишь стекло. Что-то, на что можно только смотреть, но не на что. В отличие от Дориана, который был не чем иным, как чистым золотом.

Это был мой первый удар. Мой первый взрыв ярости, который я не смог сдержать. Я физически не мог больше это выдерживать, надо было что-то делать. Я хотел сделать ему больно. Я хотел убить его.

Я подошол к холодильнику, взял пакет с замороженным горошком, зная, что холод поможет снять опухоль. Рук научил меня этому еще до того, как мне исполнилось семь.

Дориан учился на втором курсе в Холлоу Хайтс и решил, что ему нужен офис, учеба, трах с девчонками и прочая чушь, которую он наговорил моим родителям. Вместо одной из пятнадцати тысяч других свободных спален он занял мою оранжерею. Он выбрал ее, потому что знал, что это единственное место в этом чертовом доме, где я могу находиться. Ему даже не нужен был офис, он просто хотел еще раз показать мне, что все в моей жизни принадлежит только ему.

Оранжерея была полностью в западной части дома, это была небольшая круглая пристройка к первоначальному дому. Мой дедушка построил ее для отца, когда он был в моем возрасте, и она никогда не использовалась, пока мне не исполнилось пять.

Я все время оставался там. Никогда не выходил, если меня не было дома.

Мне нравилось слушать, как дождь барабанит по окружавшему его стеклянному ящику, смотреть, как молнии бьют в деревья, а гром сотрясает маленький зеленый диванчик внутри. Кроме дивана там ничего не было. Несколько мертвых растений и бесполезные книжные полки, но это было мое, и это единственное место, которое у меня было.

И он забрал его у меня.

В том же возрасте, когда я пытался его убить, я все еще не мог войти в ту комнату. Когда он ушел в аспирантуру, они оставили там все его дерьмо, и, по правде говоря, оно перестало быть моим, как только он попросил.

Короткий список мест, куда я мог сбежать, в тот день стал еще короче. Он все такой же короткий.

Кладбище было только по выходным, я правил рингом. Никогда не били. Никогда не трогали. Но это было не мое. Не совсем. Время от времени я заходил в дом Тэтчера, но даже там я чувствовал себя не в своей тарелке со всеми этими единственными в своем роде скульптурами и викторианскими украшениями.

Единственным местом, которое у меня было сейчас, была Пика."

"Это был тату-салон недалеко от Пондероз Спрингс, зажатый между старой парикмахерской и универсальным магазином.