Багровые ковыли

Юра и Лоренц неторопливо пошли по летному полю к проходной. Трава на поле была невысокой, выгоревшей, кое-где сквозь тусклую зелень пробивались неброские цветы. Они тоже тянулись к осеннему небу.

И так выходило, что небо было не только для одних аэропланов, оно было для всех и всего на земле. Оно жило своей жизнью. А под ним, на земле, творились земные дела: люди воевали, убивали друг друга, лечились от ран и болезней, влюблялись, объяснялись, ссорились и мирились. Но все земные дела в эти минуты для Юры перестали существовать.

От проходной навстречу Лоренцу и Юре торопливо шел дежурный по аэродрому офицер.

– Господин капитан, там у проходной вас ожидают…

– Кто? – удивился Лоренц.

Офицер неопределенно пожал плечами.

– Говорят, вы пригласили.

Лоренц посмотрел вдаль и увидел у ворот, сразу за колючкой, сидящих на корточках нескольких мальчишек, чумазых, в латаных-перелатаных рубахах и портах. Лишь один из этой компании стоял. Юра узнал его. Это был Ленька Турман. Впрочем, его узнал и Константин Янович.

Подойдя к воротам, Лоренц оглядел эту колоритную кучку беспризорников, весело спросил:

– Ну что, пришли посмотреть полеты?

– Ага, – за всех ответил Ленька и, помедлив, добавил: – А может, у вас какая работа найдется? Еропланы помыть или еще чего там?

Лоренц немного помедлил и обернулся к дежурному офицеру.

– Значит, так! Отправьте их на кухню, чтоб покормили. И дайте им швабры, ведра – пусть приберутся в старой казарме. Об остальном потом подумаем.

И, уже пройдя через проходную, Лоренц еще раз обернулся к дежурному офицеру:

– Начальнику школы я доложу!

Юра какое-то время шел с Константином Яновичем, но потом остановился и попросил:

– А можно, я попозже домой приду?

– Да-да. Конечно. Ступай к своим приятелям.

Юра торопливо вернулся к беспризорникам, которые уже обступили дежурного офицера, подошел к Леньке Турману и дружески положил руку ему на плечо.

Ох, долгая дорога от Апостолова до бывшего укрепленного городка Кизикерменя (Девичьей крепости), который, после того как русские войска, преследуя Карла Двенадцатого, во второй раз отбили его у турок, был назван гордо и бесповоротно: Берислав. Славно, значит, взяли!

Рассекая пыльной лентой унылую, жухлую степь, широкий шлях тянется меж курганами к самому горизонту, и нет ему конца. Слева, если подняться на курган, вдалеке поблескивает Днепр, тоже бесконечный и извилистый, а меж рекой и шляхом – плавни, особенно густые и обширные там, где в великую реку впадают реки малые, образуя лиманы, – что по левому берегу, что по правому.

Пушкари укутали лица тряпицами, заткнули их за ворот, но пыль все равно проникает под гимнастерки и, смешиваясь с потом, жжет тело.