Коварный искуситель

Если что-нибудь случится с Беллой…

Лахлан пытался не думать об этом, сосредоточиться на происходящем вокруг, однако страх так глубоко укоренился в его сознании, что никаких сил и решимости не хватало, чтобы с ним справиться.

Несколько поисковых отрядов до сих пор рыскали вокруг монастыря, однако в той части леса, что примыкала к полуразвалившейся хижине, стояла зловещая тишина. Все его чувства обострились. Время от времени Лахлан слышал вдали собачий лай – где-то за спиной, – но, похоже, англичане еще не додумались отправиться на его поиски.

Слишком уж спокойно было в лесу. Лахлан не мог избавиться от ощущения, что это не к добру, и с каждым шагом дурное предчувствие сгущалось над ним, как тучи.

Сердце требовало, чтобы он бежал к Белле, бежал со всех ног, но Лахлан ступал осторожно, готовый затаиться при малейших признаках опасности. У него не было права на ошибку. Он не допустит, чтобы чувства опять взяли над ним верх. Только не в этот раз!

«Господи, пусть с ней ничего не случится!» Лахлан мысленно повторял эти слова как молитву, только кто станет его слушать, после стольких лет богохульства?

Он держался в тени, пробираясь сквозь деревья и кусты и время от времени останавливаясь, чтобы удостовериться – нет ли где засады. Ничего. Зимой безмолвствовала даже природа.

Когда наконец в поле зрения возникли поляна и ветхая хижина, Лахлан вовсю задыхался, словно сдерживал дыхание уже несколько часов кряду.

Он осмотрел залитый лунным светом пейзаж: вода справа; лошади привязаны к дереву именно там, где он их оставил; чуть дальше – бревенчатая избушка. Деревья несколько загораживали обзор, однако в щелях ставен он видел слабый огонек масляной лампы.

Лахлан замедлил шаг. Каждый нерв был на пределе. Зрение, слух говорили, что все в порядке, но инстинкт настаивал на обратном.

Вдруг над головой что-то треснуло. Лахлан обратился в камень. В следующую минуту он услышал шелест листьев и догадался, что это всего-навсего или птица, или какое-то животное в ветвях, и, переведя дух, двинулся дальше. Оказавшись в двадцати футах от сторожки, поднес руку ко рту и, подражая сове, издал звук наподобие уханья – предупредить Беллу о своем приближении, потом стал ждать ее ответа, слушая стук собственного сердца и шум крови в висках.

Ответ пришел: мелодичная песнь соловья, – сладчайшая музыка для его ушей. Слава богу, все хорошо.

В несколько широких шагов Лахлан преодолел последние футы и толкнул дверь, в душе надеясь, что Белла тут же бросится ему на шею. Каково же было его удивление, когда он увидел, что любимая сидит на стуле перед камином, спиной к нему.

– Белла?

Она обернулась к нему лишь настолько, что он видел ее профиль, как будто опасаясь посмотреть ему в глаза.