Коварный искуситель

Не глядя больше по сторонам, Джоан вздернула подбородок и откинула назад голову со всем высокомерием наследницы рода Бьюкен."

"Ножкой в туфельке она наступила на цветок и, каблучком втоптав шелковые лепестки в грязь, ответила опекуну:

– Это ничто и ничего не значит.

Мать для нее умерла. Она выбрала свой путь, а Джоан пойдет своим.

Но когда девушка услышала в толпе крик, ее глаза отыскали не красивого воина и не страшного громилу со шрамом, а паренька, который стоял между ними. По коже поползли колючие мурашки. Что-то с ним не так…

На миг ее сердце замерло в сполохе абсолютного ужаса, но она заставила себя успокоиться, наполнила легкие воздухом и выдохнула.

Этого не может быть.

Она как будто увидела привидение. Подавив дрожь, Джоан повернулась к опекуну.

Лахлан был в такой ярости, что глаза застлала кровавая пелена. Плохо уже то, что Белла оказалась в этой толпе, но когда она протянула руку за цветком и он понял, что она собирается сделать… сердце перестало биться. Будь оно все проклято! Нет, не он ее убьет, а она его.

И так, вероятно, и произошло бы, не придумай Лахлан, как ее отсюда увести, причем быстро. Он настиг Беллу, отстав от Сетона всего на несколько секунд. И если был кто-то, кого ему хотелось убить еще сильнее, чем Беллу, так это Дракон.

Не было бойца в Шотландской гвардии, кому пришлось бы дольше завоевывать уважение Лахлана, чем этому юному англичанину. И не потому, что скорее всего Алекс попал в гвардейцы благодаря своему знаменитому брату, – дело было в его манерах. Строгая приверженность юноши к соблюдению законов и рыцарского кодекса чести делала его белой вороной в гвардии, где война велась пиратскими методами. Почти все время он ходил хмурый – словно с занозой в заднице, по меткому выражению Лахлана, который не уставал над ним подтрунивать.

Поскольку в искусстве владения мечом и хитрости Дракон не уступал ему самому, на задания они часто отправлялись вместе. Лахлан думал, что может на него положиться, и вот теперь оказалось, что зря!

Схватив Беллу, он покрепче прижал ее к себе. Теперь, когда она оказалась в безопасности хотя бы на минуту, гнев его несколько поутих, не то бы ей несдобровать.

Он взглянул на Сетона поверх ее шапки. Надо отдать ему должное: молодой рыцарь встретил этот взгляд, даже не дрогнув, однако мрачная усмешка подсказала Лахлану: Сетон понимал, что сегодняшний проступок обойдется ему чертовски дорого.

После трех лет совместной борьбы, когда один просчет мог стоить жизни, они умели разговаривать без слов. Кивка, направления взгляда было достаточно, чтобы понять, как действовать.

Убедившись, что молодой воин все понял, Лахлан отпустил Беллу, хотя все в нем этому противилось и требовало, напротив, держать крепче.