Коварная ложь

Я не хотела драматизировать, но чувствовала, что почуяла что-то впервые за всю ночь.

Нэш, казалось, был раздражен Истриджем сверх обычного. Молчаливая поездка на машине свела на нет нашу фазу медового месяца. Это выводило меня из себя, побуждая шпионить, пусть даже я знала, что не должна была делать этого.

Прижавшись спиной к стене, я подкралась как можно ближе к двери, оставшись незамеченной. Вирджиния пробормотала что-то неразборчивое, заманивая меня в опасную близость открытого дверного проема. Я сосредоточилась на том немногом, что могла расслышать.

– Что бы у вас ни было с моей дочерью, я хочу, чтобы вы ушли.

Если она ждала, что он испугается, как бесхребетные жители Истриджа, к которым она привыкла, то он сильно ее разочарует. Нэш сражался. Инстинктивно. Ради спорта. Ради выживания. Все остальное приравнивалось к поражению.

С улыбкой на лице я предвкушала дерзкий ответ Нэша. Даже не видя Вирджинии, я знала, что нетерпение подогревает ее ярость. Она была словно печь, на которую плеснули бутан.

– Осторожнее с угрозами, Вирджиния. Может, ты и хороша в белом, но ручаюсь, тебе не пойдет оранжевый.

Она втянула воздух, шпильки проскребли по полу.

– Ты знаешь… Знаешь что? Как…

Этот тон. Я узнала его. Он предварял истерику.

Честные выборы председателя «Общества молодежи»? Туфли «Джимми Чу», брошенные в хрустальные люстры.

Два с половиной фунта, набранные во время нашего отдыха в Италии? Та, которая упрекает своих дебютанток лишним весом.

Курьер принял ее за мою бабушку? Она швырнула кочергу в стену.

Я слегка наклонилась вперед. Просто посмотреть.

Никто из них не заметил меня.

Нэш сидел за столом, откинувшись в кожаном кресле председателя и положив ноги на стол красного дерева.

– Не имеет значения. Важно лишь то, что я знаю все.

Вирджиния побледнела, ее тело задрожало, несмотря на тепло. Она вцепилась в свой жемчуг, едва не уронив бокал в другой руке.

– Ты не скажешь ни слова. Я вижу, как ты смотришь на Эмери.

– Не твое дело, как я смотрю на Эмери, учитывая, что, если ты продолжишь испытывать мое терпение, единственное, на что ты сможешь смотреть, это прутья тюремной решетки. – Он соединил кончики пальцев, сложив руки домиком, – Чтобы сэкономить время, давай перейдем к делу. Ты покинешь Истридж. Никто тебя больше не увидит.

Почему? С чего бы ей делать это? Что у него есть против нее? И самый большой вопрос: почему он ничего мне не сказал?

Сокрытие правды все еще считалось ложью.

Предательство полоснуло по горлу с изяществом мачете, прорубающегося сквозь джунгли. Все это не имело никакого смысла. Я хотела прервать разговор вопросами, но боялась, что ничто не будет столь откровенным, как этот момент.

Четыре буквы, причинявшие столько вреда.