Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Его нерасчесанные усы грозно топорщились, зевота раздирала рот помимо воли, а выражение лица было таким, словно он твердо намеревался отвести душу, забив кого-нибудь в кандалы, раз уж все равно пришлось вставать… Пожалуй, намерениям гасконца это только благоприятствовало.

— А, это опять вы, сударь… — проворчал комиссар, усаживаясь за квадратный столик. — Что это вас носит в такую пору?

Как и подобало человеку, подвергшемуся самому подлому насилию, д'Артаньян заговорил взволнованно и удрученно:

— Господин комиссар, я прошу вас немедленно принять должные меры против негодяя Бриквиля! Право же, это переходит всякие границы! То, что он себе позволяет…

Комиссар откровенно зевнул:

— Шевалье, вы что, не могли дождаться утра? Бриквиль все равно в Шатле…

— Вы так полагаете? — спросил д'Артаньян с саркастической усмешкой, достойной трагической маски греческого театра. — Наш достойный Бриквиль свободен, как ветер!

— Этого не может быть.

— Еще как может! Полчаса назад он меня едва не убил со своими подлыми клевретами! Даю вам слово дворянина!

Комиссар похлопал глазами, потряс головой — и проснулся окончательно. На его лице появилось несказанное удивление:

— Как это могло получиться?

— Откуда я знаю? — пожал плечами д'Артаньян. — Одно несомненно: он пребывает на свободе и пытался перерезать мне глотку, что не удалось исключительно благодаря счастливому стечению обстоятельств. Но они, должен вам сказать, чертовски старались!

— Подождите, — сказал комиссар, тщетно пытаясь ухватить нить. — Эй, кто там! Скажите Пуэну-Мари, пусть сломя голову бежит в Шатле и немедленно выяснит, почему мой заключенный оказался на свободе! Одна нога здесь, другая там, шевелитесь, дармоеды!

Слышно было из-за приоткрытой двери, как кто-то опрометью затопотал по лестнице, призывая означенного Пуэна-Мари.

— Теперь расскажите все, не преувеличивая и не отягощая меня ненужными подробностями.

— Преувеличивать нет нужды, — сказал д'Артаньян. — Того, что произошло, и так достаточно… Я задержался в гвардейских казармах до десяти вечера — вы ведь, господин комиссар, как я слышал, старый вояка и прекрасно знаете, как это бывает: весь день напролет отдаешь службе и не успеваешь за весь день перехватить и маковой росинки… Уж вы-то понимаете…

— Безусловно, — подтвердил комиссар важно.

Но перекусить было негде — все таверны давно закрыты, а в тех кабачках, что еще готовы услужить, предлагали одно вино, без крошки хлеба… Вот я и подумал: какого черта? Ведь в меблированных комнатах, где я живу, есть повара, которые ночуют в доме, быть может, печи еще не погасли… Я пошел к себе домой — и к несказанному моему удивлению наткнулся на господина Бриквиля.