Котильон

Счастливый от того, что нашел отца в таком снисходительном настроении, Фредди ответил с благодарностью:

— Очень вам признателен, сэр! Я не мастак объясняться! Просто Китти захотелось провести месяц в Лондоне, и я обещал, что она проведет его. Надеялся, что мама будет выезжать с ней. Жаль, не слышал ничего о кори. Как обидно! — Он задумчиво потер нос. — Нужно придумать какой-нибудь выход, — решил он.

— И ты сможешь? — спросил лорд Легервуд, зачарованно глядя на него.

— А что делать? — развел руками Фредди. — Должен!

Глава 7

Для мисс Чаринг, которая с самого появления в городском доме Легервудов мучилась раскаянием, оказалось необыкновенной удачей, что его хозяйку постоянно занимали мысли о хворающих ребятишках. Водворив Китти в уютную спальню и вкратце пояснив их несчастливые обстоятельства, миссис Легервуд поднялась на антресоли убедиться, что ухудшения нет и что няня не заснула в своем кресле — идея столь же навязчивая, сколь несправедливая. Мисс Чаринг, оставшись одна в спальне, где — непривычная роскошь — горел камин и висела на виду лента звонка, дерни за которую — и явится горничная, вернулась к своему положению с чувством вины."

"Она искренне не подозревала, что в интриге, которую так тщательно готовила, окажутся замешаны другие лица, кроме злополучного Фредди. Его родители представлялись ей неясными фигурами на заднике сцены, чье существование не имело ничего общего с ее планами.

Появление лорда Легервуда в Голубой гостиной развеяло эти ложные иллюзии, она была на волосок от того, чтобы вообще отказаться от своего проекта. Ее удерживал отчасти стыд перед внушающим ей благоговение джентльменом, а отчасти смертельный ужас при мысли, что ее признание будет означать немедленное возвращение в Арнсайд. К тому моменту, когда леди Легервуд присоединилась к обществу, она в какой-то мере преуспела в сделке с совестью, убеждая себя, что раз у нее нет истинного намерения выйти за Фредди, положительно никакого вреда она не причинит. Тем не менее, Китти в смятении предвидела вопросы леди Легервуд и радовалась, что материнские обязанности заставили хозяйку отложить опасный tet-а-tet.

Убедившись, что Эдмунд все еще в лихорадке, но уже засыпает, леди Легервуд вновь спустилась в гардеробную. Ради своей гостьи, гардероб которой, как она знала, очень ограничен, она положила явиться к обеду в утреннем платье, однако ей показалось бы неприличным ничего не изменить в своей наружности. Послав за служанкой, она нашла, что ей заново следует убрать волосы, сменить чепец и исправить возможные отклонения в цвете лица. За этими хлопотами она уже не надеялась повидать мужа перед обедом, но он сам вошел в комнату.

Она приветствовала его с облегчением:

— Любовь моя, я как раз хотела говорить с тобой.