Кот Василий

И это было так неожиданно сладко, так необычно, что тело, уже давно ставшее безвольно-податливым, отреагировало волнующей дрожью и тянущей болью внизу живота. Кет тихонько застонала от этого незнакомого, но такого нереально возбуждающего ощущения, неосознанно прижавшись сильнее, и Василий усилил натиск, словно она дала ему разрешение своим стоном делать с нею все, что ему хотелось.

Он оставил в покое ее губы, отвлекшись на шею и плечи, заставляя сладко вздрагивать от каждого поцелуя, от каждого укуса, что волнами гнали удовольствие по всему телу, ударяясь точно в низ живота и промежность. Кет понимала, что буквально сошла с ума, что вообще никак не может контролировать себя, свой голос, свое тело, свой разум, что ситуация ею уже давно запущена, что сейчас произойдет то, что разделит ее жизнь на до и после, но не боялась. Ни капли страха, ни капли сомнения. Потому что горячо. Потому что сладко. Потому что невозможно хорошо. Потому что абсолютно правильно.

Василий упер руки в покрывало с двух сторон от ее головы (и когда они оказались на кровати?), заглянул в глаза. Кет посмотрела на вздувшиеся буграми мышцы на огромных плечах, перевела взгляд на напряженное серьезное лицо.

- Боишься, девочка? - прошептал он, не отрывая глаз от ее взволнованного смущенного лица."

"Она помотала отрицательно головой. Нет, она точно не боялась.

- И правильно делаешь, - Василий наклонился, мягко коснулся губ, сначала аккуратно пробуя, и с каждой секундой увлекаясь все больше и больше, пока, наконец, не вдавил Кет всей массой тела в матрац, фиксируя  ее сильными руками, обездвиживая полностью.

И Кет, у которой еще сильнее закружилась голова, уже мало за чем могла уследить. Да и не старалась. Только реагировала, только отвечала.

Вздрагивала от смелых ласк, от внезапно оглушающего ощущения его голой кожи на своей, его губ у себя  на шее, груди, животе. От его рук, выстраивающих ее тело так, как ему хотелось. От его тяжести, от жаркого  предупреждающего шепота.

От боли первого проникновения.

Острых, тянущих, жгучих первых толчков внутри. Осторожных. Он не хотел навредить. Сдерживался. Шептал все время что-то ободряющее, утешал, целовал мокрые от слез щеки, дрожащие от плача губы, зажмуренные веки. Ждал. Пока привыкнет. Пока освоится.

Кет длинно выдохнула, разжала пальцы, намертво вцепившиеся в мощные плечи, неуверенно провела по шее, по коротким волосам на затылке, обхватила тонкими ногами талию. Василий опять вжался губами в шею, прикусил мочку, возвращая утраченное возбуждение, гася ласками боль.