Хаски и его учитель белый кот. Том 1

Ступени храма были еще под защитой, но сам храм находился за пределами барьера.

Внутри храма горел тусклый свет.

Более дюжины восстановивших свои тела призраков стояли по обе

стороны от связанной женщины в красном платье, Она стояла спиной к

двери и, запрокинув голову, смотрела на огромную статую божества в

глубине храма.

Рядом с ней, потупив взгляд, стоял Сяо Мань, который сжимал плечи

ребенка, удерживая того на месте.

Потеряв контроль над собой, Чу Сюнь закричал:

— Лань-эр*!

Л. -эр — словообразующий суффикс, употребляется как прибавка к имени, придающая ему уменьшительно-ласкательное значение; чаще всего используется при обращении к детям и женщинам, также может употребляться, когда человек говорит о себе в третьем лице (говорить о себе в третьем лице вообще большая китайская традиция] .

Малышом у алтаря оказался Чу Лань — сын Чу Сюня. Сердце Мо Жаня сжалось. В тот момент, когда Мо Жань увидел удерживаемого ребенка, он как будто снова ощутил на языке вкус цветочного пирожного и рванулся вперед, но Чу Ваньнин преградил ему путь:

— Не ходи!

— Почему?!

Чу Ваньнин посмотрел на него и тихо сказал:

— Все эти люди умерли двести лет назад. Теперь, когда эта иллюзия

стала реальностью, я боюжь, что тебе будет больно.

Только сейчас Мо Жань вспомнил, где они находятся. Мертвые были давно мертвы, и изменить это было не в их силах.

За духовным барьером маленький мальчик рыдал, размазывая по

щекам слезы:

— Папа! Папа, спаси меня! Папа, спаси Лань-эра!

Губы Чу Сюня слегка дрожали, когда он строго спросил Сяо Маня:

— Зачем ты это делаешь? Я не был несправедлив к тебе! Отпусти моего сына!"

"Опустив голову, парень проигнорировал слова Чу Сюня, как будто и ничего не услышал. Он только сильнее сжал плечи Чу Ланя обеими руками и попятился назад. Казалось, сердце Сяо Маня дрогнуло. На его левой руке между большим и указательным пальцем проявилась точка похожая на родимое пятно, вены на руках вздулись, и все тело била дрожь.

В это время некоторые горожане, собравшиеся в поисках убежища в поместье наместника, следом за князем пришли к храму. Когда они видели, что происходит, то, пытаясь справиться с испугом и гневом, начинали шептаться:

— Это же сын молодого князя...

— Как это могло случиться...

Сяо Мань достал нож и резанул по веревке, которой была связана женщина в красном. Та, как будто очнувшись ото сна, медленно повернулась к двери. Она была прекрасна, как белый лотос в лучах утреннего солнца. Длинная изящная шея, необыкновенно прекрасное, белое как бумага, лицо, красные как кровь губы. Женщина чуть кокетливо улыбнулась Чу Сюню, но от этой улыбки его бросило в холодный пот...

Стоило неровному сиянию храмовых свечей осветить это прекрасное лицо, как многие люди постарше замерли, как громом пораженные.