Хаски и его учитель белый кот. Том 1

Мо Жань взял кувшин с вином из его рук и наполнил свою чашу до краев. Он слушал и пил, не в силах отвести взгляд от человека на сцене.

Тревога наполнила его сердце, с каждым аккордом становясь лишь сильнее.

В прошлой жизни Чу Ваньнин никогда не играл на гуцине в канун Нового года.

Очень немногим было позволено увидеть, как он играет на нем.

Когда-то, приблизительно в то же время года, Чу Ваньнин был помещен Мо Вэйюем под домашний арест. Наверное, тогда его сердце действительно было наполнено тоской, так что, увидев во дворе гуцинь, он сел на землю, закрыл глаза и погладил струны.

Звук, исходящий от инструмента, был долгим и глухим… Когда Мо Жань вернулся, он увидел сидящего перед гуцинем Чу Ваньнина... такого невыразимо спокойного, чистого и благородного…

Что он тогда сделал с ним?

Ах, да…

Он толкнул его на гуцинь и взял его тело прямо там, посреди двора. Под ярким светом полной луны Мо Жань безжалостно терзал безвольное тело этого гордого и холодного мужчины. В тот момент он заботился только о собственном удовольствии и комфорте. Его совершенно не волновало, что Чу Ваньнин страдал от его жестокости и мучился от холода. В разгар зимы Мо Вэйюй сорвал него одежду и снова надругался над ним прямо на ледяных каменных плитах двора. Не в силах выдержать эту пытку до конца, Чу Ваньнин тогда потерял сознание.

После этого потребовалось много месяцев, чтобы его тело и дух восстановились хотя бы частично.

И тогда Мо Жань  холодно сказал ему:

— Чу Ваньнин, отныне тебе запрещено играть на гуцине перед кем-то, кроме меня. Ты ведь прекрасно знаешь, что, когда прикасаешься к нему, выглядишь...

Он поджал губы, не находя нужных слов, поэтому, в итоге, решил не продолжать.

Как именно?

Строгим, благородным, мягким и спокойным, но по какой-то причине в этот момент Чу Ваньнин выглядел настолько соблазнительно, что люди запросто могли потерять голову и лишиться контроля над своими желаниями.

Чу Ваньнин не сказал тогда ни слова, только сжал обескровленные мертвенно-белые губы, закрыл глаза, и его брови, как два меча, сошлись в почти болезненной гримасе.

Мо Жань поднял руку и, после секундного колебания, коснулся пальцем его лба, разглаживая морщинку между бровей. Движения Тасянь-Цзюня со стороны казались наполненными нежной заботой, но голос был холодным и бесстрастным:

— Если ты ослушаешься, этот достопочтенный прикует тебя цепями к кровати. После этого ты сможешь только лежать и послушно принимать ласки этого достопочтенного. Ты знаешь, Тасянь-Цзюнь всегда держит свое слово.

Что же Чу Ваньнин ответил ему тогда?

Мо Жань сделал еще один глоток вина, глядя на человека на сцене, он попытался найти ответ в давних воспоминаниях.

Кажется, он ничего не сказал.